В сушильном сарае всё было пронумеровано: штабель первый, штабель второй, штабель третий. Даже камень у двери имел мелом написанную единицу, потому что сторож Кузьма однажды заявил: «Если уж считать, то до конца».
Бобр Брусок относился к порядку с уважением. Он не работал сторожем и вообще не числился в мастерской, но каждое утро проходил вдоль сарая к реке и знал, какие доски привезли вчера, какие сохли неделю и какие уже можно было отдавать плотнику.
В четверг он заметил странность.
У третьего штабеля нижняя доска прогнулась сильнее, чем накануне.
Брусок остановился. Потом вернулся. Потом встал на задние лапы и посмотрел сбоку.
Доска действительно была ниже.
Кузьма как раз открывал дверь.
— Ты чего меряешь взглядом?
Брусок постучал лапой по доске.
— Вчера была ровнее.
— Дерево сохнет. Бывает.
— Когда сохнет, обычно легче становится.
Кузьма помолчал.
— И что?
— Эта выглядит так, будто стала тяжелее.
В сарае хранили еловые доски для нового настила у лесной школы. Между рядами лежали тонкие рейки, чтобы воздух проходил сверху и снизу. Доски привезли уже подсушенными и должны были просто дойти до нужного состояния.
Кузьма достал безмен — маленькие весы с крючком. Для длинной доски они не годились, зато у стены лежали короткие контрольные обрезки из каждой партии. Их взвешивали раз в несколько дней.
На обрезке третьего штабеля было написано: «Т3 — 1840».
— Граммов? — спросил Брусок.
— В понедельник было тысяча восемьсот сорок.
Кузьма подвесил обрезок к безмену.
Стрелка остановилась выше.
— Тысяча девятьсот десять, — сказал он.
Брусок сел прямо на пол.
Дерево за три дня прибавило семьдесят граммов.
Крыша не текла. Это они проверили сразу. На досках не было мокрых пятен, под штабелем — ни лужи, ни капель. Весь третий ряд на ощупь казался сухим.
— Может, весы врут, — сказал Кузьма.
Они взвесили гирю в два килограмма. Безмен показал ровно два.
— Тогда кто-то подменил обрезок.
На торце стоял тот же синий штамп, а сбоку — царапина в форме буквы Ж, которую Кузьма сам сделал ножом.
Подмена отпала.
Брусок обошёл сарай снаружи. С северной стороны были три узких окна под крышей. С южной — такие же. Они нужны были не для света: через них проходил воздух.
Северные были открыты.
Южные тоже.
Но у третьего окна внутри что-то темнело.
Брусок залез на сложенные ящики и увидел свёрнутый брезент. Его поставили на верхнюю полку так, что край почти полностью перекрыл окно.
— Нашёл, — сказал он.
Кузьма поднял голову.
— Что?
— Воздух не проходит.
— И от этого доска стала тяжелее?
Брусок спустился.
— Не знаю.
Это «не знаю» ему не понравилось больше самой загадки.
Кузьма убрал брезент. Они открыли дверь настежь, но Брусок настоял, чтобы не считать дело закрытым.
В мастерской был прибор с двумя короткими металлическими иглами. Плотник втыкал их в дерево, и на шкале появлялось число. Кузьма называл прибор влагомером.
— Он показывает, сколько влаги в древесине, — сказал он, вдавливая иглы в контрольный обрезок первого штабеля.
На экране было 12.
У второго — 13.
У третьего — 17.
— Значит, всё, — сказал Кузьма. — Окно закрыли, доски набрали воду из воздуха.
Брусок посмотрел на открытое окно.
— Почему только третий штабель? Второй стоит рядом.
Они измерили доски не только у края, но и внутри рядов. У третьего штабеля ближе к перекрытому окну значения были выше. У прохода — ниже.
Это уже походило на ответ.
Но ночью Брусок проснулся от дождя.
Утром он пришёл в сарай раньше Кузьмы. Дождь закончился, над рекой висел белый туман. Северные окна смотрели прямо на воду. Через них тянуло прохладным влажным воздухом.
Брусок снова полез к третьему штабелю и заметил ещё одну вещь. Рейки между досками на нижних двух рядах лежали не поперёк, как везде, а почти вдоль.
Из-за этого доски местами прижимались друг к другу, и зазор для воздуха получался узким.
Кузьма пришёл через десять минут.
— Опять нашёл?
— Ещё половину.
Они разобрали край штабеля. Две рейки действительно были уложены неправильно. Видимо, когда в понедельник перекладывали доски, кто-то торопился.
Теперь стало понятнее. Третий штабель хуже проветривался сразу по двум причинам: окно заслонили брезентом, а внизу ещё и уменьшили воздушные зазоры.
Кузьма вздохнул.
— Если бы ты вчера не заметил прогиб, через неделю отдали бы их плотнику.
— Может, высохли бы.
— Может. А может, часть повело бы сильнее.
Они переставили рейки и оставили штабель в покое. Кузьма записал на доске у двери: «Т3 — не выдавать. Проверка через два дня».
Через два дня контрольный обрезок весил уже тысячу восемьсот шестьдесят граммов. Влагомер показал 13.
Ещё через день стрелка безмена остановилась почти на прежней отметке.
Брусок смотрел внимательно, пока Кузьма записывал число.
— Теперь можно считать разгадкой? — спросил сторож.
Брусок не ответил сразу. Он прошёл к третьему окну, проверил, не вернулся ли брезент, заглянул между рядами и только потом кивнул.
Доски для школьного настила отдали плотнику в понедельник. Самую нижнюю, ту, что первой выдала проблему своим прогибом, он отложил отдельно и пустил на короткие ступени, где её можно было ещё раз проверить и подстрогать.
А на внутренней стене сарая появилась новая надпись. Кузьма написал крупно:
«НЕ ЗАКРЫВАТЬ ОКНА. РЕЙКИ — ПОПЕРЁК».
Ниже Брусок добавил карандашом:
«И НЕ ВЕРИТЬ ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ ОТВЕТА».
Кузьма прочитал и ничего не стёр.