В заливе возле посёлка Берегового было много островов. Большие имели названия: Сосновый, Чаячий, Каменный. Маленькие называли просто «тот с кустом», «тот, где коряга» или «нет, не этот, следующий».
Миша приехал в Береговое на две недели к дедушке. Дедушка работал лодочным мастером и считал, что у любой лодки есть характер, а у любого мотора — настроение. Миша сначала думал, что дедушка шутит, но потом увидел, как тот утром сказал старому мотору: «Только без фокусов», и мотор действительно завёлся с первого раза.
На третий день Миша познакомился с Соней, девочкой из соседнего дома. Соня знала, где продают самое дешёвое мороженое, в каком сарае гнездятся ласточки и на каком причале доска прогибается так, что можно напугать приезжих.
— Вон видишь остров? — спросила она однажды.
Миша посмотрел на воду.
— Где?
— Именно.
— Что именно?
— Его сейчас нет.
Соня объяснила, что между Сосновым островом и берегом во время отлива появляется полоска камней и песка. Иногда она поднимается достаточно высоко, чтобы по ней можно было пройти. На старой карте дедушки этот участок вообще был обозначен как суша.
— Значит, это не остров, — сказал Миша.
— При приливе остров.
— А при отливе?
— Очень упрямый полуостров.
На следующий день дедушка разрешил им взять маленькую гребную лодку, но поставил три условия: спасательные жилеты, не уходить за красный буй и вернуться до четырёх.
— В четыре тридцать начнётся прилив, — сказал он. — На воде с приливом не спорят.
Они отчалили в десять утра.
Соня гребла первой. Миша сидел на носу и изображал штурмана, хотя всё, что требовалось, — не врезаться в камни.
До места добрались за двадцать минут. Остров оказался невысоким, длинным и почти весь порос травой. На самом высоком месте стоял ржавый столб с остатками жестяной таблички.
— Здесь раньше был бакен? — спросил Миша.
— Может быть.
Они вытащили лодку на песок.
Соня сразу заметила странность: у столба лежал железный ящик, наполовину занесённый песком.
Он был похож на старый почтовый ящик, только маленький и тяжёлый.
— Не трогай, — сказал Миша.
— Почему?
— Потому что в историях после слов «мы нашли старый железный ящик» обычно начинаются проблемы.
— Тогда будем считать, что нашли современный пластиковый.
Они откопали крышку. Замок давно проржавел и отвалился сам.
Внутри лежали письма.
Не сокровища, не старинные монеты и не карта пиратов — обычные конверты, завёрнутые в два слоя клеёнки. Бумага пожелтела, но адреса ещё читались.
Все письма были написаны одним почерком.
На некоторых стояла дата: 1978 год.
— Пятьдесят лет, — тихо сказала Соня.
Миша достал верхний конверт. На нём было написано: «Лене. В деревню Верхние Ключи».
— Они не отправлены, — сказал он.
— Почему их тогда положили сюда?
Внизу ящика нашлась маленькая записка в школьной тетрадной обложке.
«Если почта снова перестанет ходить, забрать на следующей лодке. Н. К.»
Больше ничего.
Соня села прямо на траву.
— Н. К. — кто?
— Почтальон?
— Или маячник.
— Тут нет маяка.
— Сейчас нет.
Они осмотрели остров внимательнее. За кустами обнаружился низкий бетонный фундамент. Из травы торчали два ржавых болта.
— Мог стоять сигнальный знак, — решил Миша.
Соня тем временем разложила письма по датам. Их было одиннадцать. Самое позднее — август 1978 года.
— Дедушка говорил, — вспомнила она, — что раньше на островах жили смотрители навигационных знаков. Пока всё не автоматизировали.
— А почта?
— Лодкой.
Миша посмотрел на ящик.
Возможно, всё было совсем просто: кто-то собирал письма, ждал почтовую лодку, а потом уехал раньше, чем она пришла.
Но один конверт отличался от остальных. На нём не было адреса, только имя: «Лене».
— Та же Лена? — спросила Соня.
Они долго спорили, можно ли читать чужое письмо. В конце решили, что нельзя. Даже старое. Даже очень интересное.
— Но тогда мы ничего не узнаем, — сказала Соня.
— Узнаем снаружи.
Они аккуратно сложили письма обратно и забрали только записку с инициалами, чтобы показать дедушке.
Дедушка посмотрел на неё и сразу перестал улыбаться.
— Николай Круглов, — сказал он.
— Вы его знали? — спросил Миша.
— Я — нет. Мой отец знал. Круглов смотрел за створным знаком на том островке. Жил там летом. Потом знак перенесли, а дом разобрали.
— А Лена?
Дедушка задумался.
— У него была дочь Елена. Она потом уехала учиться в город.
Соня подпрыгнула.
— Она жива?
— Должна быть. Ей сейчас около шестидесяти.
Дедушка нашёл старую телефонную книжку, потом позвонил знакомому, потом ещё одному. Через час выяснилось, что Елена Николаевна Круглова живёт в соседнем районном центре и работает в библиотеке.
— Можно ей позвонить? — спросил Миша.
— Лучше сначала спросим, нужны ли ей эти письма.
Елена Николаевна ответила сама.
Дедушка объяснил про остров, ящик и письма.
На другом конце долго молчали.
— Папа писал мне каждую неделю, — наконец сказала она. — В то лето я жила у тёти. Потом был сильный шторм, причал повредило. Почтовая лодка несколько недель не ходила. А потом отца перевели на берег. Он говорил, что часть писем пропала.
— Не пропала, — сказал Миша слишком громко.
Дедушка прикрыл микрофон ладонью.
Елена Николаевна рассмеялась.
— Я слышу, у вас там целая экспедиция.
На следующий день она приехала в Береговое.
У неё были короткие седые волосы, красный рюкзак и привычка быстро задавать вопросы. Соня решила, что для библиотекаря она выглядит слишком спортивно.
До острова пошли вчетвером: дедушка, Миша, Соня и Елена Николаевна. Погода была ясная. Вода блестела так ярко, что без очков приходилось щуриться.
На острове ящик оказался на месте.
Елена Николаевна присела рядом и провела рукой по крышке.
— Он сам его сделал, — сказала она. — Я помню эти заклёпки.
Она достала письма одно за другим. На каждом узнавала почерк ещё до того, как читала имя.
Последним оказался конверт без адреса.
— Это тоже мне, — сказала она.
— Мы не читали, — быстро сообщил Миша.
— Спасибо.
Она открыла письмо.
Читала молча. Потом улыбнулась.
— Ничего особенного, — сказала она. — Пишет, что починил лодочный фонарь, что чайки растащили хлеб и что осенью мы вместе поедем выбирать мне велосипед.
Соня явно ожидала чего-то более таинственного.
— И всё?
— Иногда «и всё» — это самое важное.
На обратном пути дедушка разрешил Мише вести лодку на вёслах одному. Соня сидела на корме и держала ящик. Елена Николаевна забрала все письма, но сам ящик решила отдать в маленький поселковый музей.
Когда они проходили мимо полосы камней, вода уже начала подниматься. Ещё час — и остров снова отделился бы от берега.
— Получается, — сказал Миша, — письма пятьдесят лет ждали правильного отлива.
— И двух людей, которым обязательно надо было сунуть нос в старую железку, — добавил дедушка.
— Мы проявили исследовательский интерес, — возразила Соня.
— Я так и сказал.
Через неделю в музее появилась новая табличка: «Почтовый ящик смотрителя навигационного знака. Конец 1970-х годов».
А остров на новой туристической карте подписали «Почтовый».
Соня была недовольна.
— Слишком нормальное название.
— Предлагай лучше.
Она подумала.
— «Тот, которого нет, когда вода высокая».
— На карте не поместится.
— Вот поэтому взрослые и теряют хорошие названия.