В городе Листоречье часы на старой башне почти никогда не ошибались. Они могли спешить на минуту в метель или немного отставать в июльскую жару, но ровно в полдень медный колокол бил двенадцать раз.
В тот четверг он ударил одиннадцать.
Лида как раз несла из библиотеки книгу про созвездия и остановилась у булочной.
— Одиннадцать, — сказал рядом Гриша из соседнего дома.
Гриша считал всё подряд: ступени, фонари, вагоны и голубей на проводах.
— Механизм сломался, — решила Лида.
— Или один удар кто-то украл.
На следующий день башня пробила десять раз. В субботу — девять.
Часовщик господин Тарлин трижды поднимался на башню и трижды возвращался сердитый, в медной пыли. Он утверждал, что шестерни, молот и пружины исправны.
— Но ударов всё меньше, — говорили жители.
— Вот это и странно, — отвечал часовщик.
В понедельник Лида и Гриша вошли в башню через боковую дверь, пока господин Тарлин ушёл обедать.
Внутри пахло деревом, маслом и холодным железом. Винтовая лестница уходила вверх.
— Сто восемьдесят четыре ступени, — сообщил Гриша, когда они добрались до механизма.
Огромные шестерни медленно вращались. Маятник ходил вправо-влево, будто башня спокойно дышала.
Лида уже хотела сказать, что искать здесь нечего, когда заметила на стене тень от одной шестерни.
Шестерня вращалась. Тень — нет.
Потом она вдруг вытянулась вниз по стене, свернулась, словно лента, и исчезла в щели между досками пола.
Под ящиком с инструментами обнаружился люк. За ним была лестница.
— Мы и так наверху башни, — сказала Лида.
— Значит, лестница ведёт туда, куда лестниц быть не должно.
Они полезли вниз.
Через несколько минут стены стали гладкими и серебристыми. В них появились маленькие окна. За одним было утро, за другим — вечер, за третьим шёл снег, хотя в городе стоял август.
Гриша перестал считать ступени.
Внизу находилась круглая комната, полная теней. Они висели в воздухе кольцами и нитями. В центре стояла машина с двенадцатью стеклянными цилиндрами. Семь цилиндров были заполнены чёрным дымом.
Над машиной висела табличка:
«Хранилище запасного времени».
Из-за машины появился маленький человек в сером фартуке со связкой ключей.
— Вы из города? Тогда уходите.
— Почему исчезают удары колокола? — спросила Лида.
Человек нахмурился.
— Потому что город тратит запасное время.
Он объяснил, что башню построили не только для часов. Всякий раз, когда человек говорит «потом» и надолго откладывает обещанное дело, остаётся крошечная тень. Башня собирает такие тени и превращает их в запасные минуты.
Этими минутами город пользовался, сам того не зная. Опоздавший автобус догонял расписание. Врач успевал к больному. Пожарные приезжали чуть раньше. Ребёнок, выбежавший на дорогу, получал лишнюю секунду, чтобы остановиться.
— А теперь запас кончается, — сказал хранитель.
Лида посмотрела на заполненные цилиндры.
— Но они же полные.
— Это не запас. Это долг.
Каждый исчезнувший удар колокола означал час, который башня больше не могла вернуть городу.
— Что будет, когда исчезнут все двенадцать? — спросил Гриша.
— В разных частях Листоречья время начнёт идти по-разному. На одной улице будет понедельник, на другой ещё воскресенье. Чайник у кого-то закипит за минуту, а у кого-то — к вечеру.
— Как вернуть удары?
— Долг должен быть отдан теми, кто его создал.
Вернувшись домой, дети начали с себя. Лида наконец пришила пуговицу к пальто. Гриша вернул соседу отвёртку, которую держал с весны.
Потом они повесили на площади большой лист:
«СДЕЛАЙ ОДНО ДЕЛО, КОТОРОЕ ДАВНО ОТКЛАДЫВАЕШЬ».
Сначала прохожие только читали. Потом продавщица мороженого отнесла соседке обещанную банку варенья. Дворник починил сломанную лавочку. Господин Тарлин написал брату письмо после пяти лет молчания. Директор школы заменил лампу в тёмном коридоре, которую все привыкли обходить.
К вечеру город заметно зашевелился.
Но на следующий день колокол ударил только шесть раз.
— Мы сделали хуже, — сказал Гриша.
Они снова спустились в хранилище. Теперь восемь цилиндров были полны.
— Почему? — спросила Лида.
Хранитель показал на последний цилиндр, где клубилась особенно густая тень.
— Есть один старый долг, из-за которого башня всё это время теряла запас.
На стене появилась огромная тень самой башни.
Когда башню строили, мастера обещали закончить последний механизм — устройство, которое должно было возвращать городу накопленное время без потерь. Но работу отложили. Потом мастера умерли. Ученики решили, что незаконченная часть не так уж нужна.
— То есть первое «потом» сказала сама башня? — спросил Гриша.
— Почти.
На стене висела металлическая пластина с чертежом.
Гриша долго смотрел на линии.
— Это похоже на часы.
— Это часы, которые считают обещания, — ответил хранитель.
Следующие три дня Лида, Гриша и господин Тарлин почти не выходили из башни. Часовщик сначала не поверил детям, потом увидел хранилище и два часа молчал.
Оказалось, последний механизм был обычной системой шестерён и противовесов. Только один элемент на чертеже нельзя было сделать из металла.
Он назывался «добровольная минута».
— Это что? — спросила Лида.
— Минута, которую человек отдаёт другому не потому, что обязан, а потому что решил помочь, — объяснил хранитель.
И таких минут требовалось много.
В воскресенье на площади поставили стол с карточками:
«Помочь донести сумку».
«Объяснить задачу».
«Почитать младшему ребёнку».
«Проводить домой».
«Выслушать».
Люди брали карточки и уходили.
К вечеру в башне сдвинулся новый противовес.
В понедельник колокол ударил семь раз.
Во вторник — восемь.
В среду — десять.
А в пятницу вся площадь собралась под башней.
Колокол начал бить.
Один.
Два.
Три.
Лида считала про себя.
Десять.
Одиннадцать.
Наступила пауза.
И наконец над Листоречьем прокатился двенадцатый удар.
Гриша улыбнулся.
— Сто восемьдесят четыре.
— Что?
— Я снова считаю ступени.
С тех пор жители всё равно говорили «потом» — невозможно жить, делая всё немедленно. Но возле входа в башню появилась маленькая медная табличка:
«Иногда одна минута, отданная сейчас, экономит целый час, который придётся искать потом».
Лида подозревала, что её написал хранитель.
Гриша утверждал, что у него был слишком плохой почерк.