В день переезда Таня подписывала коробки аккуратно: «КНИГИ», «ПОСУДА», «НАСТОЛЬНЫЕ ИГРЫ».
Ваня подписывал их так: «ВАЖНОЕ», «ОЧЕНЬ ВАЖНОЕ» и «НЕ ОТКРЫВАТЬ, ЕСЛИ НЕ УВЕРЕН».
— Что в последней? — спросила Таня.
— Носки.
— Почему их нельзя открывать?
— Я не уверен, что они все мои.
Комната постепенно пустела. Сначала исчезли книги с полок, потом фотографии со стены, потом ковёр свернули в длинную трубу и унесли в коридор. Без вещей квартира стала звучать иначе. Шаги отдавались от стен. Дверь шкафа хлопала громче. Даже чайная ложка в кружке звенела как будто в большом зале.
Таня этого не любила.
Они жили здесь столько, сколько она себя помнила. В новом доме будет больше комната, во дворе — площадка, а до школы идти на пять минут меньше. Всё это Таня знала. Но пустые стены всё равно казались чужими.
— Ты эту коробку подписала? — спросил Ваня.
У стены стояла небольшая картонная коробка без надписи. Старая, с зелёной полосой на боку.
— Нет.
— Я тоже.
— Значит, мама.
Мама из кухни ответила:
— Не моя. Посмотрите, что там, и решите, куда положить.
Ваня открыл крышку.
Коробка была пустая.
— Отлично, — сказал он. — Коробка с воздухом. Пишу «ВОЗДУХ».
И тут изнутри тихо звякнула ложка о чашку.
Таня повернулась к кухне.
Там никто не трогал чашки.
Звук повторился. Один короткий «тинь».
Ваня медленно закрыл крышку.
— Ты слышала?
— Да.
— Хорошо. А то я уже собирался не рассказывать.
Он снова открыл коробку.
Оттуда донёсся скрип их старого паркета — тот самый скрип возле окна, на который мама всегда наступала ночью и потом сердилась на половицу.
Таня присела рядом.
Коробка молчала.
— Скажи что-нибудь, — предложил Ваня.
— Зачем?
— Проверим.
Таня наклонилась к коробке.
— Привет.
Ничего.
— Может, она записывает только умные фразы, — сказал Ваня.
— Тогда ты можешь не стараться.
Из коробки вдруг раздался их общий смех. Не сегодняшний. Другой — звонкий, с икотой Вани в конце.
Оба замолчали.
— Это когда мы делали башню из подушек? — спросил Ваня.
— Наверное.
Таня помнила тот вечер. Башня упала на папу, когда он вошёл в комнату с бельём. Никто не пострадал, но простыня оказалась у него на голове, и Ваня смеялся так долго, что начал икать.
Коробка снова замолчала.
Они перенесли её в центр комнаты.
— Она что, хранит звуки квартиры? — спросил Ваня.
— Не все же.
— Проверим.
Ваня открыл крышку шире.
Сначала послышалось три удара: тук-тук-тук.
— Батарея, — сразу сказала Таня. — Когда сосед снизу просил сделать потише.
Потом зашуршал пакет.
— Это может быть любой пакет.
— Нет. Слушай.
Шуршание закончилось характерным хлопком.
Ваня засмеялся.
— Пакет с кукурузными палочками. Ты его однажды открыла снизу.
— Он был плохо сделан.
— Он был сделан сверху.
Следом прозвенел дверной звонок: коротко, потом длинно.
— Бабушка, — сказали они одновременно.
Бабушка всегда нажимала кнопку дважды: сначала пробовала, потом, не дождавшись даже секунды, звонила ещё раз надолго.
Таня почувствовала, как пустая комната вдруг стала немного прежней. В ней опять были батарея, пакет, бабушкин звонок, смех, чайная ложка.
— Надо взять коробку с собой, — сказала она.
— Конечно.
— Только не подписывай «ВОЗДУХ».
— Напишу «ЗВУКИ».
Он уже взял фломастер, но Таня остановила его.
— Подожди. А если после надписи она станет обычной коробкой?
Ваня посмотрел на фломастер.
— Это очень ненаучно.
— Ты пять минут назад разговаривал с картоном.
— Справедливо.
Они оставили коробку без надписи.
До приезда машины оставался час. Таня и Ваня ходили по квартире и проверяли, что ещё осталось. В ванной обнаружились две зубные щётки. На балконе — горшок без растения. Под батареей — стеклянный шарик, который Ваня потерял два года назад и обвинял в исчезновении пылесос.
Каждый раз они возвращались к коробке.
Иногда она молчала долго. Иногда выдавала звук без всякого порядка.
Вот папа насвистывает четыре ноты, пока ищет ключи.
Вот стиральная машина начинает отжим и слегка стукает шлангом о стену.
Вот Таня в семь лет читает вслух слово «экскаватор», трижды сбивается, а мама подсказывает только первый слог.
— Это нечестно, — сказала Таня.
— Почему?
— Твои ошибки она не показывает.
Коробка немедленно произнесла голос маленького Вани:
— Я сам завяжу шнурки!
После этого послышался грохот, потом детское: «Я почти завязал».
Таня легла на пол от смеха.
— Забираем, — сказал Ваня. — Однозначно.
Но когда грузчики начали выносить последние вещи, коробка перестала звучать.
Совсем.
Ваня открывал и закрывал крышку. Тряс её. Заглядывал под дно.
— Всё, — сказал он. — Сломалась.
— Коробки не ломаются таким образом.
— Эта — каким угодно образом.
Таня села рядом.
Квартира теперь была почти пустая. В прихожей остались только рюкзаки и куртки. Мама проверяла шкафы. Папа снимал показания счётчика.
Из подъезда доносились чужие шаги.
— Может, она хранит только то, что уже кончилось? — сказала Таня.
— В смысле?
— Пока мы здесь, переезд ещё не закончился.
Ваня нахмурился.
— Тогда надо выйти и проверить.
Они поставили коробку в рюкзак Тани. Она вошла точно, только крышка чуть приподнялась.
Когда все вышли на лестницу, папа запер дверь. Ключ повернулся два раза.
Таня остановилась.
Из рюкзака донёсся тихий щелчок.
Точно такой же, как только что.
— Записала, — прошептал Ваня.
В лифте коробка молчала.
В машине тоже.
Новый дом встретил их запахом свежей краски и пустым эхом. В квартире стояли только несколько коробок, которые приехали раньше, складной стол и четыре стула.
— Ну, — сказал Ваня. — Давай.
Они поставили зелёную коробку на пол новой комнаты и открыли.
Ничего.
— Может, она работает только в старой квартире, — сказал он.
Таня не ответила.
Вот теперь ей стало по-настоящему грустно. Не из-за коробки. Просто весь день она думала, что кусочек старого дома можно поставить на пол нового и открыть, когда захочется.
В комнату вошла мама с чайником.
— Нашла розетку. Сейчас будет чай.
— У нас коробка перестала работать, — сказал Ваня.
Мама посмотрела на пустую коробку.
— Хорошо, что не холодильник.
Она ушла.
Через несколько минут на кухне закипел чайник. Он щёлкнул и выключился.
Таня разлила чай. Ваня нашёл среди вещей печенье. Папа никак не мог решить, в какой угол поставить стол, и двигал его туда-сюда, пока все не попросили остановиться хотя бы до утра.
Потом они легли спать на матрасах прямо на полу.
Ночью Таня проснулась от незнакомого гула. Оказалось, за окном проезжала машина, а звук отражался от соседнего дома иначе, чем раньше.
Она повернулась на бок.
Из зелёной коробки, стоявшей у стены, вдруг донёсся тихий щелчок чайника.
Таня приподнялась.
Потом послышался скрип ножки стола по новому полу.
А затем Ванин голос, сегодняшний:
— У нас коробка перестала работать.
И мамин ответ:
— Хорошо, что не холодильник.
Таня засмеялась в подушку.
— Что? — сонно спросил Ваня с соседнего матраса.
— Она не возит старый дом.
— Что?
— Она собирает новый.
Ваня сел.
Коробка выдала ещё один звук: как папа днём трижды переставляет стол и в третий раз говорит: «Вот теперь точно».
— Ага, — сказал Ваня. — Значит, теперь она будет это хранить вечно.
— Засыпай.
Утром они не стали писать на коробке «ЗВУКИ». И «ВАЖНОЕ» тоже не написали.
Она так и стояла без подписи на нижней полке нового шкафа.
Через неделю в ней уже жили другие звуки: звон ложек в новой кухне, скрип качелей во дворе через открытое окно, короткий сигнал нового домофона и Ванино возмущённое «Кто опять взял мой фломастер?».
Таня знала, где лежит фломастер.
Но решила, что коробке пригодится ещё один хороший звук.