У бабушки в прихожей висел старый серый плащ, который никто не надевал уже лет пять. Он был слишком длинный для Маши, слишком короткий для папы и вообще годился разве что пугать ворон, если вороны согласились бы зайти в дом.
В последний день каникул Маша полезла в шкаф за рюкзаком и обнаружила, что у плаща семь карманов.
— У него вчера было четыре, — сказала она.
Коля лежал на полу и пытался закрыть чемодан коленом.
— У плаща?
— Да.
— Может, ты вчера плохо считала.
Маша сунула руку в верхний левый карман и сразу отдёрнула.
— Там жарко.
— В шкафу?
— В кармане.
Коля подошёл. Карман выглядел совершенно обычно: потёртая ткань, старая пуговица, нитка у края. Он засунул туда два пальца.
Из кармана пахнуло горячим асфальтом. На пол выпал сухой жёлтый лист, хотя за окном стоял ещё август, и покатился под табурет.
— Ладно, — сказал Коля. — Это уже не плохой счёт.
Они сняли плащ с крючка и разложили на полу. Карманы шли почти по кругу: два снаружи, два внутри, один на рукаве, один узкий у воротника и один совсем крошечный на подкладке.
Маша открыла второй.
В прихожей коротко звякнул велосипедный звонок. Не настоящий — никакого велосипеда рядом не было. Просто один чистый «дзынь», а потом запах мокрой железной ограды.
— Это с дорожки у старого моста, — сказала Маша.
— Почему?
— Там вчера мальчик всё время звонил, когда объезжал лужу.
— И ограда там железная.
В третьем кармане лежали три песчинки и было слышно, как далеко-далеко ударяется о берег вода.
В четвёртом прятался запах укропа и тёплого дерева.
Из пятого вылетел клочок прохладного ветра и перевернул календарь на стене.
Шестой ничего не делал, пока Коля не наклонился ближе. Тогда оттуда донёсся глухой стук мяча и чей-то голос: «За линию не считается!»
Седьмой карман был пуст.
Совсем.
Маша проверила дважды.
— Шесть карманов что-то сохранили, а седьмой нет.
— Может, он для мелочи.
— На подкладке?
Коля пожал плечами. Потом заметил на дне пустого кармана белую нитку. Она тянулась наружу и исчезала под швом.
Он потянул осторожно.
По полу прошла полоска солнечного света.
Не луч из окна. Окно было с другой стороны. Свет выскользнул из кармана, лёг узкой дорожкой через прихожую и упёрся в входную дверь.
— Вот теперь мне не нравится, — сказал Коля.
— А мне нравится.
— Тебе всегда нравится до момента, когда приходится куда-нибудь идти.
— Мы и так сегодня уезжаем.
Солнечная полоска дрогнула и стала бледнее.
Маша открыла дверь. Свет продолжился по крыльцу, пересёк двор и лёг на калитку.
Бабушка была на кухне и чистила яблоки для пирога. Маша позвала её.
Бабушка посмотрела на плащ, на светящуюся нитку и почему-то не удивилась так сильно, как хотелось детям.
— Это дедушкин дорожный плащ, — сказала она. — Он любил всё складывать по карманам. Гвозди, билеты, яблоки, винтики. Один раз привёз из леса лягушку, но это случайно.
— Он собирал дни? — спросил Коля.
— Дни вроде бы нет. На них карманов не хватит.
— А почему их семь?
Бабушка пересчитала.
— Вот этого у рукава точно не было.
Наконец достойная реакция, подумала Маша.
Они показали ей содержимое карманов.
— Похоже на ваши последние дни, — сказала бабушка. — Мост, берег, огород, площадка. А свет куда-то зовёт. Если хотите проверить — проверяйте сейчас. В четыре автобус.
Было без двадцати два.
— Два часа, — сказал Коля. — И нам ещё вещи собирать.
— Чемодан ты всё равно не закрыл.
— Потому что кто-то положил туда три книги в твёрдой обложке.
— Они маленькие.
— Они кирпичные.
Бабушка завернула им по куску пирога в бумагу и сказала быть к половине четвёртого дома.
Световая нитка вывела их через калитку и повернула налево.
Плащ нёс Коля. Он надел его на руку, как огромную серую сумку. Первый карман, тот самый горячий, всё ещё дышал асфальтом.
У перекрёстка нитка разделилась на две тонкие полосы.
Одна вела к мосту. Другая — к автобусной остановке.
— И куда? — спросила Маша.
Коля достал из первого кармана жёлтый лист.
— Это не мост. Там липы, листья ещё зелёные.
— На остановке тоже.
Он перевернул лист. С обратной стороны прилип крошечный чёрный камешек.
— Такой щебень на новой дорожке у библиотеки.
Они свернули к библиотеке. Солнечная нитка снова стала одной.
Перед зданием неделю назад меняли асфальт. Теперь он был чёрный и гладкий, а возле бордюра уже лежали несколько ранних жёлтых листьев.
Как только Маша положила свой лист рядом с ними, первый карман остыл.
— Один, — сказала она.
— Значит, надо вернуть всё туда, откуда карманы это взяли.
— Откуда август взял.
— Не усложняй.
Второй карман привёл их к старому мосту. Коля дождался, пока мимо проедет велосипедист и звякнет звонком. Тогда из кармана вышел ответный «дзынь», совсем тихий, и запах мокрого железа исчез.
Третий повёл к берегу. Там пришлось искать место, где они два дня назад строили длинную плотину из песка. От неё остался только кривой валик.
Маша высыпала три песчинки на землю.
— Очень полезное возвращение, — сказал Коля. — Теперь пляж снова полный.
— Не ворчи. Слушай.
Шум воды в кармане стих, и сразу стало слышно настоящее плескание у берега.
Часы на телефоне показывали два сорок семь.
— У нас меньше часа до дома, — сказал Коля.
— Осталось три и пустой.
— Пустой меня беспокоит больше всего.
Четвёртый карман пах укропом и деревом. Маша сразу потянула Колю к бабушкиному огороду, но нитка упрямо повернула к маленькому рынку.
— Вот видишь, — сказал Коля. — Не каждый укроп бабушкин.
У закрывающегося овощного ларька продавец складывал деревянные ящики. Вчера дети покупали здесь пучок укропа к обеду, а Коля потом тащил его за верёвочку, как букет.
Маша коснулась карманом пустого ящика. Запах пропал.
— Четыре.
Пятый карман оказался сложнее. Прохладный ветер тянул их вверх по улице, потом через двор, потом к лестнице на высокий пустырь за домами. Там они неделю назад запускали бумажного змея.
На вершине ветер был настоящий — широкий, тёплый у земли и прохладный у лица. Клочок воздуха вырвался из кармана, шевельнул траву и растворился.
— Пять, — сказал Коля. — Время?
— Три двадцать две.
Они посмотрели друг на друга и побежали.
Шестой карман стучал мячом. До площадки было семь минут быстрым шагом, четыре — бегом. Они выбрали бег.
На площадке играли другие дети. Белая линия у ворот была та же, у которой два дня назад Коля спорил, был гол или мяч прошёл снаружи.
— За линию не считается! — крикнул кто-то.
Карман ответил глухим «бум» и умолк.
— Шесть!
— Теперь пустой.
Световая нитка почти исчезла. Она тянулась обратно в сторону бабушкиного дома.
— Значит, всё, — сказала Маша. — Пошли.
Но возле калитки полоска света вдруг повернула не к крыльцу, а вдоль забора.
— Только не сейчас, — сказал Коля.
Нитка привела их к узкой тропке за участком, где росли лопухи и стояла старая деревянная скамейка. Никакого особенного места. Они проходили здесь десятки раз.
Свет закончился под скамейкой.
Маша заглянула вниз.
— Там ничего.
Коля сел на корточки. Земля, сухая трава, две палочки, крышка от бутылки.
— Может, карман должен что-то взять, а не вернуть.
— Но что?
Из дома донёсся бабушкин голос:
— Три сорок!
— Мы здесь! — крикнула Маша.
— Чемодан открыт!
— Сейчас!
Коля уже собирался уходить, когда увидел на спинке скамейки две царапины. Не старые серые, а свежие светлые. Одна была длиннее, другая короче.
— Это мы сделали, — сказал он.
— Когда?
— В первый день. Ты тащила ветку и задела. Я сказал, что бабушка нас убьёт за скамейку.
— Бабушка сказала: «Она пережила вашего папу, переживёт и ветку».
Они вспомнили тот вечер. Они только приехали. Чемоданы ещё стояли в прихожей. Было жарко, комары летали низко, а бабушка принесла на скамейку чай в кружках, потому что дома было душнее, чем на улице.
Ничего важного тогда не случилось.
Маша заглянула в пустой карман.
— Может, поэтому он пустой. Мы здесь ничего не потеряли.
— Тогда зачем он нас привёл?
Она села на скамейку. Плащ лежал у Коли на коленях. Седьмой карман вдруг расправился, словно в него положили ладонь изнутри.
Послышался стук ложечки о кружку.
Потом бабушкин смех.
Потом Машин голос: «Я тут весь август проживу».
И Колин: «Ты через неделю захочешь домой к компьютеру».
— Я такого не говорил, — сказал Коля.
— Говорил.
— Возможно.
Карман был тёплым, но внутри ничего не лежало.
Маша поняла первой.
— Он не пустой. Там первый вечер.
— И что с ним делать? Возвращать сюда?
Они сидели на той же скамейке. В том же дворе. Но первый вечер нельзя было положить обратно на землю, как песчинки.
Коля провёл пальцем по свежей царапине.
— Может, ничего.
Они подождали.
Седьмой карман постепенно остыл. Солнечная нитка погасла. Плащ снова стал просто старым серым плащом — тяжёлым, чуть пыльным и с семью карманами.
— Три сорок пять! — донеслось из дома.
Они вскочили.
— Всё, побежали!
— Плащ!
— Бери!
За следующие десять минут они сделали больше, чем за предыдущее утро. Коля наконец закрыл чемодан, сев на него всем весом. Маша нашла зарядку под кроватью, вернула бабушке библиотечную книгу, которую никто не собирался брать с собой, и запихнула свои три «кирпичные» книги в рюкзак.
— Так они легче? — спросил Коля.
— Конечно.
— Физика в восторге.
Перед выходом Маша повесила плащ на прежний крючок.
— Проверим?
Коля пересчитал карманы.
Их было четыре.
— Всё нормально, — сказал он.
— Жалко.
— У нас автобус через девять минут. Сейчас очень хорошо, что всё нормально.
Бабушка закрыла окна, взяла пакет с пирогом в дорогу и оглядела прихожую.
— Ничего не забыли?
Маша посмотрела на серый плащ.
— Нет.
Они уже вышли за калитку, когда Коля остановился.
— Подожди.
Он вернулся, сунул руку в обычный нижний карман и достал оттуда одну вещь — автобусный билет двухнедельной давности, мятый и выцветший.
— Это наш приезд, — сказал он.
— Клади обратно.
— Почему?
— Пусть хоть один карман работает нормально.
Коля засмеялся, вернул билет и захлопнул калитку.
На остановке автобус уже показался из-за поворота. Маша побежала первой. Коля — следом, с чемоданом, который подпрыгивал на каждой трещине. Бабушка махала им от калитки.
А старый плащ остался в прихожей с четырьмя совершенно обычными карманами и одним совершенно обычным мятым билетом в нижнем.