В реставрационной мастерской пахло пылью, клеем из крахмала и чуть-чуть яблоками. Яблоки приносила тётя Света, хранительница старых книг, потому что считала: если весь день смотреть на страницы, нужен хотя бы один предмет, который можно съесть без перчаток.
Аня пришла к ней в пятницу после школы. В мастерской стояли два длинных стола, лампа на гибкой шее и пресс — тяжёлые чугунные плиты, между которыми выпрямляли волнистую бумагу.
— Только ничего не трогай без спроса, — сказала тётя Света. — Особенно то, что выглядит скучно. Самые скучные вещи здесь обычно самые дорогие.
На краю стола лежала тонкая книга в серой обложке. Название почти стёрлось: «Путевые заметки. 1908 год». Страницы были в пятнах, несколько уголков утрачены, а поля исписаны карандашом.
Аня наклонилась.
«Мост после мельницы — неверно».
Ниже другой рукой: «Верно, если идти весной».
Ещё ниже: «А зимой?»
— Тут люди спорили прямо в книге? — спросила Аня.
— Похоже на то, — ответила тётя Света. — Книга переходила из рук в руки. Иногда читатели оставляли пометки. Сейчас я проверяю, какие из них старые, а какие появились позже.
Она показала на маленький микроскоп. Под ним карандашная линия превращалась в россыпь графитовых чешуек.
— А это зачем?
— Разные карандаши оставляют разные следы. Плюс смотрим на вмятины бумаги, потёртость, расположение надписей. Нельзя просто решить: эта запись кажется старой.
Аня посидела рядом минут десять. Тётя Света фотографировала страницы, заносила номера в таблицу и иногда говорила сама с собой: «лист двадцать третий, правое поле, графит, без нажима».
Потом ей позвонили из хранилища.
— Я на пять минут. Не перелистывай книгу.
Аня кивнула.
В мастерской стало очень тихо. За окном проехал трамвай, пресс тихо звякнул от вибрации, и в эту секунду Аня увидела на странице новую серую черту.
Она решила, что показалось.
Черта вытянулась в букву.
Потом во вторую.
На свободном поле медленно проступило: «Нет».
Аня встала так резко, что стул ударился о шкаф.
Надпись не исчезла.
Она не стала хватать телефон. Сначала придвинула лампу. Потом вспомнила слова тёти Светы и не тронула книгу даже краем рукава.
Через минуту появилась ещё одна строка: «Не у реки».
Вернулась тётя Света.
— Что случилось?
Аня молча показала страницу.
Тётя Света посмотрела на надпись, потом на Аню, потом снова на надпись.
— Ты писала?
— Нет.
— Хорошо. Тогда сначала фиксируем, потом удивляемся.
Она поставила камеру на стойку, сделала снимок страницы и включила запись видео. Потом достала из шкафа прозрачную линейку.
— Страница была открыта именно так?
— Да.
— Лампу двигала?
— Только ближе.
— Книгу?
— Нет.
Тётя Света записала время.
— Теперь можем удивляться.
Они удивились секунд двадцать.
Потом над словом «реки» проступила короткая стрелка, указывавшая на старую фразу: «Дом смотрителя стоял у реки».
— Похоже, кто-то возражает автору, — сказала Аня.
— Или бумага решила заняться научным рецензированием через сто восемнадцать лет.
Тётя Света говорила спокойно, но яблоко, которое она взяла со стола, так и осталось у неё в руке.
Они просмотрели соседние страницы. Ничего нового. Вернулись к спорной записи.
— Смотри, — сказала Аня. — Тут дальше написано: «слева видна колокольня». Если дом был у реки, колокольня должна быть справа. На карте же деревня с другой стороны.
— Откуда ты знаешь?
— На форзаце карта.
Тётя Света улыбнулась.
— Вот поэтому читателя иногда полезно выпускать из-под микроскопа.
Они разложили рядом цифровую копию старой карты. Река изгибалась дугой. Мельница стояла севернее деревни, а дом смотрителя был отмечен крошечным квадратом возле дороги.
— Значит, запись «не у реки» имеет смысл, — сказала Аня.
На поле появилась новая точка.
Потом слово: «Да».
— Она нас слышит? — спросила Аня.
— Или реагирует на правильные выводы.
— Это хуже.
— Почему?
— Потому что теперь придётся думать.
Они стали проверять страницу за страницей. Надписи появлялись редко и всегда возле мест, где автор описывал дорогу, расстояние или расположение зданий. «Два часа» превращалось в «три». «К югу» получало рядом сердитое «северо-восток». Возле слова «паром» проступило: «только летом».
Тётя Света сняла каждое изменение на камеру.
— Есть версия? — спросила она.
Аня посмотрела на старые карандашные реплики. Одни были уверенные, другие спорили, третьи задавали вопросы.
— Может, книга не придумывает новые ответы. Может, она вытаскивает то, что уже было написано, но исчезло?
Тётя Света перестала листать цифровую копию.
— Хорошая гипотеза.
Они выключили верхний свет и направили на страницу боковую лампу. При таком освещении на бумаге проявились едва заметные вмятины — следы от карандаша, который когда-то нажимал на лист, а потом был стёрт.
Тётя Света поставила страницу под микроскоп.
— Вот. Графита почти нет, но бороздки остались.
— Значит, слова возвращаются из вмятин?
— Обычно вмятины сами в слова не превращаются.
— Обычно.
Они обе посмотрели на книгу.
На поле появилось очень аккуратное: «Обычно».
Тётя Света впервые рассмеялась.
К вечеру у них была целая таблица. Страница, старая фраза, новая фраза, видимый след стирания, подтверждение по карте. Почти все «ответы» совпадали с продавленными линиями исчезнувших пометок.
Оставалась одна запись на последней странице: «Не отдавать К.»
Под ней не было ни вмятин, ни следов ластика.
Аня ждала, что книга сейчас объяснит и это.
Ничего.
— Может, «К.» — человек? — сказала она.
— Может быть. Но угадывать не будем.
Тётя Света достала регистрационную карточку книги. Там перечислялись владельцы: учитель Воронцов, землемер Кравцов, библиотека уездного училища.
— Кравцов, — сказала Аня.
На странице ничего не появилось.
— Видишь? — сказала тётя Света. — Молчание тоже полезный ответ. Мы не знаем.
Она закрыла книгу между листами чистой бумаги и положила под лёгкий пресс.
— А завтра надписи останутся?
— Проверим утром.
Утром Аня прибежала раньше открытия мастерской. Все новые слова были на месте, только стали бледнее. Камера подтверждала: ночью ничего больше не появлялось.
Тётя Света распечатала вчерашнюю таблицу и прикрепила к папке с исследованием.
— В каталог напишем: «На ряде листов проявились ранее нечитавшиеся карандашные пометы». Про отвечающие поля писать не будем.
— Почему?
— Потому что каталог должен сообщать то, что мы можем показать и проверить.
Аня открыла страницу с домом смотрителя. Возле вчерашнего «Да» проступала ещё одна, совсем слабая буква.
Потом вторая.
«Так».
— Кажется, книга согласна, — сказала Аня.
Тётя Света посмотрела через её плечо.
— Это уже её личное мнение. В каталог не пойдёт.
И поставила рядом с книгой свежее яблоко — подальше от страниц, но так, чтобы всем в мастерской было видно: сегодня скучных дел ожидается много.