В ботаническом саду дорожки всегда были на месте.
По крайней мере, так считала Мила до того утра, когда пришла помогать тёте Лене развешивать таблички перед Днём открытых оранжерей.
Сад ещё был закрыт. Ворота на центральной аллее запирали до девяти, поливальные машины уже проехали, а на листьях хост лежали круглые капли воды. Тётя Лена несла стопку новых указателей:
«РОЗАРИЙ». «ПРУД». «КОЛЛЕКЦИЯ ПАПОРОТНИКОВ». «ОБХОД: РЕМОНТ МОСТИКА».
— Вот этот поставь у белой беседки, — сказала она. — Стрелкой налево.
Мила знала белую беседку. От неё налево шла гравийная дорожка к пруду, направо — к старой оранжерее.
Она дошла до беседки и остановилась.
Налево дорожки не было.
Там росла трава.
А дорожка начиналась справа, огибала сирень и уходила туда, где вчера стояла клумба с лилиями.
Мила вернулась.
— Ты уже поставила табличку? — спросила тётя Лена.
— Дорожка переехала.
— Какая?
— К пруду.
— Мила.
— Правда.
Тётя Лена пошла смотреть сама.
У беседки всё оказалось как обычно: налево — гравий, направо — старая оранжерея.
— Очень смешно, — сказала тётя Лена.
— Я не шутила.
— Тогда ты не проснулась.
Мила ничего не ответила. Она поставила указатель и решила, что, наверное, действительно перепутала.
Через десять минут дорожка исчезла снова.
На этот раз Мила стояла прямо на ней.
Гравий под ногами тихо зашуршал. Камешки дрогнули, будто кто-то снизу медленно потянул длинный ковёр. Край дорожки пополз в сторону. Через несколько секунд Мила оказалась на траве, а серый гравий уже изгибался между кустами смородины.
— Тётя Лена! — крикнула она.
Из-за угла показался садовник Семён Петрович с тачкой.
— Не кричи утром, птиц распугаешь.
— Дорожка ушла!
— Куда?
— Туда!
Он посмотрел на новую дугу из гравия.
Поставил тачку.
Снял кепку.
Потом сказал:
— Опять.
— Что значит «опять»?
Семён Петрович вздохнул.
— Это значит, что у нас будет длинное утро.
Тётю Лену нашли у входа. Она сначала решила, что Семён Петрович подыгрывает Миле. Потом втроём подошли к беседке и стали ждать.
Ничего не происходило.
— Видите? — сказала тётя Лена.
Тогда Семён Петрович тихо произнёс:
— Пруд.
Гравийная дорожка вздрогнула.
Мила ахнула.
Тётя Лена села на край скамейки.
Дорожка плавно развернулась и ушла между кустами в совершенно другую сторону.
— Так, — сказала тётя Лена. — Теперь я проснулась.
Семён Петрович рассказал, что такое уже случалось много лет назад.
Не каждый год. Иногда проходило десять лет, иногда пятнадцать. Обычно после особенно тёплой весны и нескольких ночей с сильным дождём.
— И что вы делали? — спросила Мила.
— Ждали.
— Чего?
— Пока сад успокоится.
— Дорожки сами успокаиваются?
— Не дорожки. Сад.
Тётя Лена нахмурилась.
— Семён Петрович, это не объяснение.
— Другого у меня нет.
Мила решила проверить.
Она встала у развилки и сказала:
— Розарий.
Ничего.
— Пруд.
Дорожка чуть сдвинулась.
— Оранжерея.
Ничего.
— Пруд.
Снова движение.
— Ей нужен пруд, — сказала Мила.
— Дорожке? — спросила тётя Лена.
— Может, не дорожке.
Они пошли по новому маршруту.
Он был странным. Дорожка обходила привычную аллею, ныряла между высокими рододендронами, пересекала маленькую площадку для компоста и упиралась в старый деревянный забор.
— Всё, — сказал Семён Петрович. — Дальше нет прохода.
Мила присела.
Под нижней доской забора кто-то выкопал маленькую ямку.
Внутри лежали сухие листья.
— Ёж? — спросила она.
Семён Петрович присмотрелся.
— Может быть.
Тётя Лена покачала головой.
— Из-за одного ежа дорожки не переставляются.
В этот момент за забором что-то зашуршало.
Потом послышалось тонкое попискивание.
Семён Петрович быстро поднял руку.
— Не лезем.
Он обошёл забор с другой стороны через служебные ворота. Вернулся через несколько минут.
— Ежиха с ежатами. Пять штук. Гнездо прямо возле старой тропы.
— И сад хочет, чтобы люди туда не ходили? — спросила Мила.
— Похоже на то.
— Но почему ведёт нас именно сюда?
Тётя Лена посмотрела на дорожку.
— Может, показывает причину.
До открытия оставался час.
В обычный день это было много. В день, когда дорожки решили жить самостоятельно, — очень мало.
Они начали обходить сад.
У розария дорожка сместилась от влажной низины, где после ночного дождя размыло землю.
Возле детской площадки путь внезапно огибал старую липу.
Семён Петрович поднял голову.
— Сухая ветка.
Он вызвал arborиста по рации и поставил ограждение.
У павильона кактусов дорожка упорно не хотела вести через короткий проход.
— Здесь что? — спросила тётя Лена.
Мила прислушалась.
Из-под решётки ливневого стока доносилось журчание.
Рабочий снял решётку и обнаружил, что вода размыла край дорожки снизу. Сверху всё выглядело нормально, но под плиткой уже образовалась пустота.
Тётя Лена перестала спорить с садом.
— Хорошо, — сказала она. — Сегодня ты главный по маршрутам. Но хотя бы предупреждай заранее.
Куст сирени рядом с ней вдруг зашелестел, хотя ветра не было.
— Он смеётся? — спросила Мила.
— Надеюсь, нет.
Самой большой проблемой оказался День открытых оранжерей.
К девяти часам у ворот собралось почти двести человек. Все хотели пройти по красивым привычным аллеям. А дорожки за утро изменились уже семь раз.
— Мы не можем каждые пять минут переставлять указатели, — сказала тётя Лена.
— А не надо, — ответила Мила.
Она взяла большой лист картона и написала:
«СЕГОДНЯ САД ВЫБИРАЕТ МАРШРУТ САМ. Пожалуйста, идите только по дорожкам, которые есть перед вами».
Снизу добавила:
«Не перелезайте через ограждения. Даже если вчера здесь был проход».
Тётя Лена прочитала.
— Люди решат, что это аттракцион.
— А разве это плохо?
— Пока они слушаются — нет.
Ворота открыли.
Первые посетители действительно решили, что сад подготовил специальную программу.
— Как интересно! — сказала женщина в жёлтой шляпе, когда дорожка перед ней медленно повернула к пруду.
— А можно ещё раз? — спросил мальчик лет пяти.
— Это не карусель, — ответила Мила.
К полудню все привыкли.
Дорожки иногда становились длиннее, зато обходили лужи и опасные места. Они сводили людей к тем растениям, которые как раз цвели особенно красиво. Один путь неожиданно привёл целую экскурсию к дальней поляне, где распустился редкий ирис, о котором утром никто не вспомнил.
— Он вчера был закрыт, — удивилась тётя Лена.
— Сад знал, — сказал Семён Петрович.
— Не начинайте.
Но улыбнулась.
После обеда произошло единственное неприятное событие.
Дорожка к кафе свернула в сторону, и несколько посетителей решили срезать по газону.
Один мужчина даже переставил маленькую верёвочную ограду.
— Здесь же короче, — сказал он.
Мила подошла.
— Сегодня сад просит туда не ходить.
— Сад ничего не просит.
И тут прямо перед его ботинком из травы высунулась ежиная мордочка.
Мужчина замер.
Потом очень аккуратно поставил ограду обратно.
— Понятно, — сказал он. — У сада аргументы.
К четырём часам дорожки начали возвращаться на привычные места.
Сначала у розария.
Потом у пруда.
К закрытию осталась только одна новая петля — вокруг старого забора с ежиным гнездом.
— Её оставим, — решила тётя Лена. — Насыплем гравий нормально и поставим знак.
— Какой?
Мила подумала.
На следующий день возле белой беседки появилась новая табличка:
«ТИХАЯ ДОРОЖКА. Маршрут может меняться».
Ниже маленькими буквами:
«Причину лучше не искать ногами».
Семён Петрович прочитал и сказал:
— Хорошо написано.
— А дорожки ещё будут ходить?
— Кто их знает.
Мила посмотрела на гравий.
Он лежал совершенно спокойно.
Она наклонилась и тихо сказала:
— Пруд.
Ничего.
— Ну и ладно.
Мила пошла к выходу.
За спиной едва слышно зашуршали камешки.
Она не обернулась.