В мастерской «Белая глина» треснула третья чашка за неделю, и Ася заметила, что трещина снова похожа на тонкий месяц.
Она не расколола чашку пополам. Начиналась у края, проходила через голубую полоску глазури и терялась в белой стенке. Если не присматриваться, можно было решить, что так и задумано.
— Эту тоже в коробку с браком, — сказала Елена Николаевна.
На длинном столе уже стояли две такие чашки. Мастерская готовила посуду для осенней ярмарки: кружки, маленькие пиалы, кувшинчики. Ася приходила сюда по субботам и в этот раз получила работу, которой сначала совсем не обрадовалась: приклеивать к готовым вещам бумажные номера и записывать их в таблицу.
Зато именно поэтому она знала, откуда появилась каждая чашка.
— Все три стояли внизу слева, — сказала Ася.
Елена Николаевна перестала складывать бумагу.
— В печи?
— На нижней полке. Вот двенадцатая, восемнадцатая и двадцать первая. Я отмечала.
Они открыли журнал обжига. Керамическая печь стояла в отдельной маленькой комнате. Внутри неё были круглые огнеупорные полки на стойках; посуду расставляли так, чтобы горячий воздух проходил между предметами. На стене печи был прибор с цифрами температуры и программа: нагреть, подержать, потом медленно остудить.
— Если бы глина была плохая, трещины могли бы появиться где угодно, — сказала Елена Николаевна. — Если виновата глазурь, я бы тоже ожидала больше трёх.
— А если виновата нижняя полка?
— Полка сама чашки не кусает.
Это было сказано совершенно серьёзно, и Ася всё-таки улыбнулась.
Они разложили на столе записи за четыре последних обжига. В двух партиях брака не было. Потом появилась первая чашка с «месяцем», через два дня — вторая, сегодня — третья.
Температура в журнале была одинаковой.
— Значит, печь нагревается нормально? — спросила Ася.
— Датчик говорит, что да. Но он измеряет температуру в одной точке. В печи всё равно есть места чуть горячее и чуть холоднее.
Елена Николаевна достала из ящика маленькие треугольные палочки, согнутые, будто их размягчили.
— Это конусы. Их делают из материала, который сгибается при определённом количестве тепла. Они показывают не одну цифру на приборе, а то, что реально получил этот участок печи за всё время обжига.
В каждой партии такие конусы ставили на разных полках. Ася сравнила их. Нижний конус был согнут почти так же, как средний и верхний.
— Тогда низ не перегревается.
— Похоже, что нет.
Ася взяла чашку и провела ногтем возле трещины.
— Она могла треснуть уже после печи?
— Могла. Например, если горячую керамику резко охладить. Но дверь мы не открываем, пока температура не упадёт.
— Все ждут?
— Я особенно. Мне слишком жалко собственную работу, чтобы проверять терпение чашками.
Они осмотрели полку, стойки и дно печи. Ничего необычного. Потом Ася опустилась на корточки. Сбоку у печи было три круглых отверстия, закрытых светлыми керамическими пробками. Через них во время работы можно было заглянуть внутрь, если это нужно мастеру.
У нижней пробки край был отколот.
Щель получилась совсем небольшая.
— Так было всегда? — спросила Ася.
Елена Николаевна тоже присела.
— Нет. Кажется, эту пробку роняли в июле. Но маленький скол не должен…
Она замолчала и посмотрела на стену напротив.
Там стоял обычный напольный вентилятор.
Летом в печной комнате было жарко даже после выключения нагревателей. Поэтому вечером вентилятор включали по таймеру, когда мастерская закрывалась. Он гнал воздух к двери — и как раз мимо нижней части печи.
— Когда появился вентилятор? — спросила Ася.
— В начале недели.
Они обе посмотрели на три чашки.
Совпадение выглядело слишком удобным. Ася уже хотела сказать: «Вот и всё», но Елена Николаевна первой покачала головой.
— Пока это версия.
— Но щель и вентилятор…
— Версия с хорошими подозреваемыми тоже остаётся версией.
На следующем обжиге они ничего не стали менять в самой печи, кроме расстановки. На нижнюю полку поставили четыре небольшие пробные плитки из той же глины. Две оказались ближе к повреждённой пробке, две — с другой стороны. Вентилятор вечером не включали.
Утром Ася пришла раньше обычного.
Плитки были целыми.
— Это доказывает вентилятор? — спросила она.
— Нет. Доказывает только, что без него в этот раз всё получилось.
Елена Николаевна достала запасную целую пробку, но не стала сразу ставить её.
— Сделаем ещё одну проверку. Только безопасно.
Следующий обжиг шёл уже с пустыми тестовыми плитками. Когда печь закончила программу и начала остывать, никто к ней не подходил. Вентилятор тоже оставили выключенным до тех пор, пока температура не стала достаточно низкой. Потом Елена Николаевна включила его и повесила у двери тонкую полоску лёгкой бумаги — далеко от горячей печи.
Полоска вытянулась почти горизонтально.
— Воздух идёт прямо сюда, — сказала Ася.
Елена Николаевна медленно провела ладонью в прохладном потоке возле выключенной печи.
— А дальше часть потока встречает стенку. И небольшая часть вполне может попадать в щель.
— Но если щель маленькая, почему трещины только на нескольких чашках?
— Потому что керамика тоже не обязана реагировать одинаково. Толщина стенки, положение ручки, сколько вокруг свободного места. А главное — разница температур. Одна сторона вещи может остывать быстрее другой.
Ася представила чашку, у которой один бок уже сжимается от холода, а другой ещё горячий и не спешит. Материал не мог сказать: «Подождите друг друга». Он просто держался, пока мог.
Они заменили пробку. Вентилятор переставили так, чтобы он гнал воздух не на печь, а вдоль противоположной стены.
После следующего обжига Ася специально не пошла сразу к столу с готовой посудой. Сначала она открыла журнал, проверила номера, потом просмотрела нижнюю полку.
Ни одной трещины.
Через неделю — тоже.
— Теперь доказали? — спросила Ася.
— Мы сильно укрепили версию, — ответила Елена Николаевна.
— У вас очень осторожная мастерская.
— Именно поэтому у нас редко взрываются уверенные объяснения.
На ярмарку готовили большую общую композицию из чашек разных цветов. Три бракованные чашки в продажу не пошли. Елена Николаевна хотела выбросить их, но Ася попросила одну оставить.
Она выбрала первую, с самой тонкой трещиной, и поставила на полку рядом с журналами.
Под чашкой появилась маленькая карточка:
«Нижняя полка. Холодный воздух. Август».
— А «вентилятор» почему не написала? — спросила Елена Николаевна.
— Потому что виноват не он один. Без щели ничего бы не было.
— Вот теперь я спокойна за нашу таблицу брака.
В последний день перед ярмаркой мастерская была заставлена коробками. Ася прошла в печную комнату, проверила целую нижнюю пробку и посмотрела, куда дует вентилятор. Потом вернулась к своей чашке.
Трещина всё ещё была похожа на месяц.
Только теперь она уже ничего не скрывала.