Лида заметила запах ещё на лестнице. Не резкий, не неприятный — тёплый, чуть сладковатый, как от старой деревянной коробки, в которой долго лежали карандаши.
Она остановилась перед дверью с табличкой «Реставрационная мастерская».
— Там сегодня что-то красят? — спросила Лида.
Тётя Оля, мамина подруга, работала в музее хранителем и как раз несла две плоские коробки.
— Скорее сушат.
В мастерской было светло и тихо. Под потолком гудела вентиляция. На длинном столе лежала картина без рамы: небольшой речной берег, лодка, серое небо и дом с красной крышей. Возле картины стояла лампа, лупа на шарнирной ножке и несколько крошечных баночек.
Реставратор Анна Сергеевна сидела боком к окну и тонкой кистью касалась самого края неба.
— Это вы дорисовываете? — спросила Лида.
Анна Сергеевна отложила кисть.
— Только там, где краска утрачена.
Она подвинула лупу. Лида увидела маленький белый островок размером с рисовое зёрнышко. Вокруг была старая голубовато-серая краска, а в середине — новая точка почти такого же цвета.
— А если сделать точно такую же?
— Через год она может стать другой. Или старая изменится. Поэтому мы подбираем цвет так, чтобы картина снова читалась целиком, но наша работа оставалась различимой при внимательном осмотре.
Лида долго смотрела на точку. Из обычного расстояния она исчезала. Под лупой снова появлялась.
— Хитро.
— Осторожно, — поправила Анна Сергеевна.
В углу мастерской стоял высокий шкаф со стеклянными дверцами. Внутри на сетчатых полках лежали цветные карточки.
— Это краски сушатся?
— Пробы.
На каждой карточке было несколько мазков. Некоторые блестели, другие стали матовыми. Рядом карандашом были написаны даты.
Лида нашла карточку, сделанную месяц назад. Два зелёных мазка почти совпадали. На сегодняшней карточке один был намного темнее другого.
— Почему?
— Связующее высохло, — сказала Анна Сергеевна. — Это прозрачная часть краски, которая держит пигмент. Пока она мокрая, цвет выглядит иначе.
Слово «пигмент» Лида уже слышала. Анна Сергеевна показала баночку с сухим порошком охристого цвета.
— Вот цветная часть. А вот то, что превращает порошок в краску.
Она капнула рядом прозрачную жидкость.
Лида кивнула. Теперь слово можно было не запоминать отдельно: оно уже было видно.
Пока тётя Оля уносила коробки в соседнюю комнату, Лида ходила вдоль шкафа с пробами. Ей нравились карточки. Они были похожи на календарь погоды, только вместо облаков и дождя показывали, как меняется цвет.
На нижней полке одна карточка лежала криво. Лида не стала её трогать, но наклонилась.
На ней было четыре синих мазка. Три стали сероватыми. Четвёртый оставался ярким, почти как свежий.
— Анна Сергеевна, этот почему не высох?
Реставратор подошла.
— Он высох.
— Но цвет другой.
Анна Сергеевна взяла карточку за край и прочитала подпись.
— Странно.
Она поднесла её к окну. Потом к лампе.
— Проба одна и та же?
— По записи — да.
Тётя Оля вернулась.
— Что случилось?
— Пока ничего. У нас один образец ведёт себя не так, как три остальных.
Лида ждала, что взрослые сразу найдут объяснение. Но Анна Сергеевна лишь записала номер карточки и достала старый журнал.
Они сравнили дату, состав краски и номер баночки.
— Всё сходится, — сказала она.
— Значит, ошибка в карточке? — спросила Лида.
— Или в наших предположениях.
На следующий день Лида снова пришла в музей. У неё были каникулы, мама работала неподалёку, а тётя Оля разрешила час посидеть в мастерской, если Лида не будет ничего брать без спроса.
Яркий синий мазок не изменился.
Анна Сергеевна поставила рядом новую карточку и сделала четыре одинаковые пробы из той же баночки. Потом положила две на верхнюю полку, одну на нижнюю, а одну — возле окна.
— Проверяем место? — спросила Лида.
— Проверяем всё, что можем менять по одному.
Через день мазки у окна и наверху подсохли одинаково. Нижний тоже.
— Значит, не полка, — сказала Лида.
Анна Сергеевна улыбнулась.
— Уже можно вычеркнуть одну причину.
Они проверили кисть, бумагу и количество связующего. Ничего.
Лида начала думать, что старая карточка просто особенная. Но в мастерской слово «особенная» не считалось объяснением.
На третий день она снова разглядывала шкаф и заметила на стекле светлый прямоугольник.
— Здесь раньше что-то было приклеено?
— Где?
Анна Сергеевна подошла.
На дверце виднелся след от старой бумажной этикетки. Он находился точно напротив нижней полки.
— Давным-давно тут висела инструкция, — сказала тётя Оля. — Её сняли после ремонта.
Лида посмотрела на яркий мазок, потом на окно.
— А карточка тогда могла лежать за этой бумагой?
Анна Сергеевна ничего не ответила. Она переставила карточку на прежнее место и закрыла шкаф.
Солнечный луч, который после полудня проходил через окно, лёг на стекло. Три сероватых мазка оказались на свету. Яркий — точно в тени от старого прямоугольного следа, где клей и остатки бумаги делали стекло мутнее.
— Свет, — сказала Лида.
— Похоже на то.
Анна Сергеевна достала журнал хранения. Карточке было не несколько месяцев, как решила Лида, а почти пять лет. Её просто недавно переставили в текущую подборку.
— Некоторые пигменты меняются от света быстрее других, — объяснила реставратор. — Три мазка много лет получали чуть больше солнца. Четвёртый был прикрыт этикеткой.
— И никто не заметил?
— Потому что никто не искал разницу между ними.
Они вынули из шкафа остальные старые карточки и проверили их. На двух обнаружились похожие, но менее заметные полосы.
После этого тётя Оля позвала музейного инженера. На стеклянную дверцу установили защитную плёнку, которая задерживала часть ультрафиолета — той части света, которая особенно сильно действует на некоторые материалы. Сам шкаф переставили так, чтобы прямое солнце на него больше не попадало.
Лида помогала подписывать новые коробки для образцов. На одной Анна Сергеевна написала: «Светочувствительные пробы».
— А ту карточку выбросите? — спросила Лида.
— Наоборот.
Анна Сергеевна положила её в отдельный конверт.
— Теперь это полезное наблюдение.
Лида снова посмотрела на картину с лодкой. Белого островка на небе уже не было видно с двух шагов. Но она знала, где он находится.
Перед уходом Лида остановилась у шкафа. Солнце теперь падало на пустую стену рядом.
— Комната всё-таки сушит краски, — сказала она.
— И иногда слишком старательно, — ответила тётя Оля.
Анна Сергеевна записала в журнал дату перестановки шкафа, номер защитной плёнки и причину изменения.
Лида прочитала последнюю строчку:
«Обнаружено по неравномерному выцветанию контрольной пробы».
Про себя она добавила: «И по прямоугольнику на стекле».
Но в журнал не стала. Там и без неё всё было написано достаточно точно.