В тот день дождь начался ровно тогда, когда на площади развесили праздничные флажки.
К обеду они были не флажками, а мокрыми тряпочками. Красные прилипли к верёвке, синие завернулись вокруг себя, а жёлтые висели так уныло, будто им сообщили, что никакого праздника не будет.
— До шести должны высохнуть, — сказал дедушка, потрогав край одного флажка. — Иначе оркестр пойдёт под мокрыми лентами.
— А если феном? — предложил Федя.
— Сто двадцать метров флажков?
— Тогда двумя фенами.
Дедушка посмотрел на него и ничего не сказал.
После дождя воздух стоял неподвижно. Ни одна ветка не шевелилась. Федя прошёл по рынку, надеясь хотя бы увидеть, откуда обычно приходит вечерний ветер. У рыбного ряда пахло укропом и мокрыми ящиками. У булочной открыли дверь, но оттуда тянуло только тёплым хлебом.
А в самом конце узкого переулка между мастерской зонтов и лавкой старых часов висела вывеска:
«ВЕТЕР. ОПТОМ И В РОЗНИЦУ».
Под вывеской мелко было приписано:
«Отрезаем от одного метра».
Федя заглянул внутрь.
На полках лежали рулоны. Одни были перевязаны бечёвкой, другие — тонкими ремнями. На каждом висела картонная бирка: «Морской, прохладный», «Садовый, с запахом яблок», «Сквозняк лестничный, осторожно с дверями», «Ветер с пустыря, пыльный».
За прилавком сидела женщина в зелёном жилете и штопала большой парус.
— Мне бы флажки высушить, — сказал Федя.
— Сколько флажков?
— Сто двадцать метров верёвки.
— Ветер измеряют не по верёвке.
— А по чему?
— По тому, сколько места ему надо пройти. Площадь большая?
Федя развёл руки.
— Примерно от памятника до киоска с мороженым.
— Очень точная единица, — сказала продавщица. — Зовут меня Анфиса Петровна. Пойдём смотреть.
Она вынесла на улицу три коротких рулона.
Первый был серый.
— Это дворовый. Между домами ходит хорошо, за углы заворачивает, но ленивый.
Анфиса Петровна отмерила метр и перерезала рулон большими ножницами.
Федя ожидал увидеть ленту. Но отрезанный кусок сразу исчез. По переулку прошёл лёгкий ветерок, качнул вывеску и остановился у мусорного бака.
— Действительно ленивый, — сказал Федя.
— Я предупреждала.
Второй рулон был голубой.
— Речной. Быстрый, прохладный.
— Вот этот!
— Подумай.
— Чего думать? Быстрый — значит быстро высушит.
Федя купил восемь метров речного ветра и побежал на площадь.
Он развернул первый метр возле мокрых флажков.
Ветер выскочил сразу весь.
Флажки взлетели. Бумажные стаканчики покатились от киоска. У продавца воздушных шаров три шара легли почти горизонтально. С нотного пюпитра у музыканта унесло лист с маршом.
— Держите марш! — закричал Федя.
Марш поймал дедушка у клумбы.
— Сколько ты купил этого счастья?
— Ещё семь метров.
— Не открывай.
Они с Анфисой Петровной вернулись в лавку.
— Речной ветер не плохой, — сказала она. — Просто площади у вас теснее, чем река.
— Площадь огромная.
— Для людей — да. Для ветра — нет.
Федя посмотрел на полки внимательнее.
— А тёплый есть?
— Есть чердачный. Летом греется под крышей.
— Он сушит?
— Отлично. Но пахнет досками и пылью.
— Пыль на флажках не нужна.
— Тогда есть южный садовый. Он мягче.
Анфиса Петровна сняла зелёный рулон.
— Только его нельзя выпускать одним куском. Если отрежешь десять метров и бросишь сразу, получишь одну большую порцию на две минуты. Лучше вести постепенно.
— Как воду из шланга?
— Почти. Только шланг остаётся у тебя в руках, а ветер — нет.
Они взяли шесть метров садового ветра и длинную пустую трубку от ковра.
На площади Анфиса Петровна просунула первый метр ветра в трубку и направила её вдоль ряда флажков.
— Открывай понемногу.
Федя разжал пальцы.
Из трубы потянуло ровно и тепло. Флажки дрогнули, расправились и начали хлопать негромко, один за другим.
— Так гораздо лучше, — сказал дедушка.
— Не хвали раньше времени, — ответила Анфиса Петровна. — Нам ещё сто метров.
Федя придумал поставить две складные ширмы, которые торговцы использовали от солнца. Между ними ветер не рассыпался по площади, а шёл вдоль верёвки. Потом они переставляли ширмы дальше.
Первый метр высушил красный участок.
Второй — синий.
Третий застрял возле ларька с пряниками, потому что хозяйка открыла боковую дверь. Половина ветра ушла внутрь и пять минут крутила сахарную пудру над противнями.
— Закрываем лишние двери, — распорядился Федя.
— Теперь говоришь как продавец ветра, — заметила Анфиса Петровна.
К пяти часам флажки были почти сухими. Остался самый дальний кусок у сцены, где верёвка проходила между двумя липами.
Федя развернул последний метр.
Ничего.
— Куда он делся?
Анфиса Петровна показала наверх.
Ветер запутался в густых листьях. Липа шелестела так, будто дождь начался снова.
— Значит, снизу надо, — сказал Федя.
Он положил ковровую трубку на два ящика, направил её под верёвку и выпустил из кармана остаток — примерно полметра, который сберёг после третьего участка.
Тёплый поток прошёл прямо под флажками. Те расправились и зашевелились.
К половине шестого оркестр вышел на площадь.
Красные, синие и жёлтые флажки были сухими. Только один, самый крайний, остался мокрым по нижнему углу.
— Почему этот не высох? — спросил дедушка.
Федя потрогал его.
— На него с липы капает.
— Что будем делать?
Федя посмотрел на лавку в переулке.
— Ничего. Перевесим на двадцать сантиметров.
Анфиса Петровна одобрительно кивнула.
Вечером, когда музыка закончилась, Федя отнёс в лавку семь неиспользованных метров речного ветра.
— Возврат принимаете?
— Ветер обратно в рулон не намотаешь.
— Но я его не открывал.
Анфиса Петровна осмотрела связку.
— Тогда поменяю на что-нибудь спокойное.
Она выдала ему маленький свёрток с надписью: «Комнатный, после дождя. Полметра».
Дома Федя положил его на стол и забыл.
Ночью дедушка открыл окно, свёрток соскользнул на пол и развязался.
Полметра комнатного ветра прошли по кухне, аккуратно перевернули страницу газеты и надули дедушкину кепку, висевшую на спинке стула.
Кепка поднялась, проплыла полметра и села Феде на голову.
— Очень спокойный, — сказал дедушка из темноты.
— Я другой раз попрошу четверть метра, — ответил Федя.