— Если мы сейчас напечатаем слово «ЯРМАРКА» с буквой «Р» задом наперёд, это будет считаться современным искусством? — спросила Лера.
— Только если мы сначала попробуем сделать нормально, — сказал мастер Антон Сергеевич.
На длинном столе лежали резиновые валики, банки с чёрной и синей краской, стопка плотной бумаги и семь прямоугольников линолеума. На каждом была вырезана одна буква. В мастерской городского дома культуры готовили афиши к дворовой ярмарке. Вместо принтера решили сделать линогравюру: вырезать рисунок на линолеуме, прокатать по нему краску и прижать бумагу.
Лера уже успела вырезать «Я» и «М» и считала, что поняла всё. Поэтому букву «Р» она взяла без разметки.
— Тут же обычная буква, — сказала она. — Две палки и животик.
— Именно поэтому я сейчас ничего не скажу, — ответил Антон Сергеевич.
— Почему?
— Потому что ты через пять минут сама мне всё скажешь.
Лера фыркнула и продолжила резать. Резец шёл по линолеуму с тихим шорохом, будто кто-то строгал очень мягкий карандаш. Когда буква была готова, она нанесла краску валиком, сверху положила пробный лист и провела по нему деревянной ложкой.
Потом сняла бумагу.
— Вот, — сказала Лера.
И замолчала.
На листе действительно была буква «Р». Только смотрела она не туда.
— Ага, — сказал Антон Сергеевич.
— Вы специально не предупредили.
— Специально.
— Это педагогическая подлость.
— Возможно. Зато теперь ты запомнишь, что печатная форма даёт зеркальный отпечаток.
Лера поднесла лист к окну. Если смотреть на него с обратной стороны, буква становилась правильной.
— Значит, надо было вырезать наоборот.
— Да.
— И теперь всё заново?
— Есть два варианта. Первый — вырезать новую букву.
— А второй?
— Сделать так, чтобы ошибка стала частью работы.
Лера посмотрела на испорченную «Р».
— Это как современное искусство?
— Нет. Это когда ты понимаешь, зачем оставляешь ошибку.
На соседнем столе мальчик Костя печатал маленькие стрелки для указателей. Он поднял голову.
— Можно написать «ЯМАRКА».
— Спасибо, Костя, — сказала Лера. — Очень помог.
Она взяла чистый кусок линолеума и начала рисовать новую букву карандашом. На этот раз — зеркально. Получалось ужасно непривычно. Рука всё время хотела исправить «неправильность».
— Есть способ проще? — спросила она.
Антон Сергеевич положил перед ней маленькое зеркало.
— Рисуешь нормальную букву на бумаге. Потом смотришь через зеркало и переносишь.
— Почему вы сразу не дали зеркало?
— Потому что теперь ты знаешь, для чего оно нужно.
Лера уже собиралась ответить, но в мастерскую вошла заведующая домом культуры Марина Павловна.
— У нас изменение, — сказала она. — Ярмарка будет не во дворе, а на площади у библиотеки. Нужно добавить строку «У ФОНТАНА».
Все посмотрели на стол.
— Девять новых букв, — подсчитал Костя.
— Некоторые повторяются, — сказала Лера. — «А» можно печатать одной формой несколько раз.
— Вот, — сказал Антон Сергеевич. — Уже экономим линолеум.
Марина Павловна ушла, а Лера принялась раскладывать буквы по словам. И тут обнаружилась вторая проблема.
Если ставить формы так, как читается слово, отпечаток выходил задом наперёд целиком.
— Это издевательство, — сказала Лера.
— Это печать, — ответил мастер.
Теперь нужно было собирать строку справа налево. Лера написала на черновике «У ФОНТАНА», перевернула лист и стала раскладывать формы по порядку. Костя, проходя мимо, остановился.
— Ты «Н» поставила не туда.
— Куда не туда?
— Если печатаем зеркально, она должна быть между «А» и «Т».
— Я знаю.
— Она сейчас между «Т» и «О».
Лера посмотрела.
— Хорошо. Не знаю.
К вечеру у них появилась первая большая проба. Сверху — «ЯРМАРКА», ниже — «У ФОНТАНА», по краям — маленькие стрелки Кости. Лера приподняла лист за угол.
— Нормально.
— Посмотри ещё раз, — сказал Антон Сергеевич.
— Всё правильно.
— С расстояния.
Они прикрепили лист кнопками к стене и отошли к двери.
Теперь стало видно: одна буква «А» была заметно темнее остальных.
— Краски больше набрала, — сказала Лера.
— Или сильнее прижала.
— Но это не страшно.
— Не страшно. Вопрос в другом: повторится ли это на сорока афишах?
Лера задумалась.
Если каждую букву печатать отдельно и каждый раз на глаз, сорок афиш будут немного разными. В этом была прелесть ручной печати, но слишком тёмная «А» могла превратиться в кляксу.
Они сделали ограничители из двух деревянных реек, чтобы лист каждый раз ложился в одно место, а краску на валик стали раскатывать на стекле до ровного шороха. Антон Сергеевич объяснил: если валик чавкает, краски слишком много.
— То есть правильный звук — это тоже инструмент? — спросила Лера.
— В мастерской почти всё можно услышать раньше, чем увидеть.
Следующие пять проб вышли ровнее. На шестой снова появилась проблема: слово «ФОНТАНА» будто поплыло вниз.
— Лист съехал, — сказал Костя.
— Не лист, — ответила Лера. — Форма.
Она потрогала край линолеума. Один прямоугольник был чуть тоньше других и при нажиме сдвигался.
— Подложим бумагу, — предложил Костя.
— Лучше приклеим временно на картон одинаковой толщины, — сказал Антон Сергеевич.
Лера неожиданно поняла, что ей нравится не только момент, когда снимаешь лист и видишь изображение. Ей нравилось разбираться, почему что-то вышло криво. Словно печатный станок всё время задавал маленькие вопросы.
К девяти вечера на сушильных верёвках висели двадцать две афиши. Остальные должны были допечатать утром.
Лера сняла фартук и уже направилась к двери, когда увидела на столе первую, ошибочную букву «Р».
— Её выбрасывать?
— Твоя форма, — сказал Антон Сергеевич. — Решай.
Лера повертела кусок линолеума.
— А можно из неё сделать маленький знак?
— Какой?
— Печатать её где-нибудь сбоку, как секретную метку. Только одну на всю ярмарку.
— Зачем?
— Чтобы дети искали неправильную букву.
Антон Сергеевич посмотрел на неё поверх очков.
— Вот теперь это уже не ошибка ради ошибки.
Утром они допечатали остальные афиши, а потом Лера на одном-единственном экземпляре, который повесили у входа в библиотеку, поставила в нижнем углу маленькую зеркальную «Р».
К полудню возле афиши уже стояли трое детей.
— Вот она! — крикнул мальчик в зелёной кепке. — Я нашёл!
— Не считается, тебе сестра показала, — сказала девочка рядом.
— Я сам заметил.
— Ты смотрел туда, куда она пальцем ткнула.
Лера стояла неподалёку с пачкой программ и старалась не улыбаться слишком заметно.
К ней подошёл Антон Сергеевич.
— Современное искусство? — спросил он.
— Нет, — сказала Лера. — Педагогическая подлость.
— Отлично. Значит, метод работает.