В типографии при городском музее всё было устроено так, чтобы бумага шла только вперёд. Сначала белый лист попадал под вал с синей краской, потом под вал с красной, затем его сушили тёплым воздухом и складывали в стопку. Назад он не возвращался никогда.
Поэтому Ира сразу заметила неладное, когда один и тот же лист вышел из машины дважды.
Первый был обычным: карта старого района, синяя река, красные крыши, чёрные подписи. Второй выглядел почти так же, только мост оказался посреди площади, а башня — в воде.
— Может, художник так задумал? — спросил печатник Аркадий Петрович.
— Тогда почему у первого листа всё на месте?
Он снял очки, положил оба отпечатка рядом и нахмурился.
— Похоже на сбитую приводку.
Ира знала это слово. Приводкой называли точное совпадение разных цветов. На краях листа были маленькие крестики: если синий, красный и чёрный крест совпадали, карта получалась правильной.
На первом листе крестики лежали один на другом. На втором красный крест ушёл вправо почти на толщину спички.
До открытия выставки оставалось два часа. Нужно было напечатать ещё сто двадцать карт для посетителей.
Аркадий Петрович остановил машину.
— Будем искать, где лист сдвинуло.
Он открыл боковую крышку. Внутри блестели валы, ремни и металлические направляющие. Ира не полезла руками. Она знала правило мастерской: пока машина не отключена от сети и мастер не разрешил, внутрь не тянутся даже за упавшим карандашом.
Сначала проверили упоры — две тонкие пластинки, которые выравнивали край бумаги. Они стояли ровно. Потом Аркадий Петрович прокрутил механизм вручную. Ролики вращались без рывков.
— Может, виноват сам лист, — сказала Ира.
— Бумага одинаковая.
— Не совсем.
Она подняла бракованный отпечаток. Один угол у него чуть загибался.
Аркадий Петрович провёл пальцем по стопке чистых листов. Несколько верхних были ровными, а ниже попадались волнистые.
— Влажность, — сказал он. — Бумага потянула воду из воздуха.
Ночью в подвале прорвало маленькую трубу. Вода до мастерской не дошла, но в помещении стало сыро. Бумага набухла по краям и перестала ровно проходить между роликами.
— Значит, надо заменить всю стопку? — спросила Ира.
— Запасная бумага есть. Но почему один и тот же лист вышел дважды?
Это оставалось непонятным.
Они убрали влажную пачку, принесли сухую из шкафа и запустили один пробный лист. Карта получилась точной. Второй лист тоже. Третий исчез.
Машина проглотила его, зашуршала и остановилась.
— Вот и второй вопрос, — сказал Аркадий Петрович.
Он снова отключил питание и открыл заднюю крышку. Между сушильным барабаном и выходным лотком застряли два листа. Один был новый, а другой — тот самый бракованный, с башней в воде.
— Он не выходил дважды, — поняла Ира. — Он один раз застрял, а потом другой лист вытолкнул его наружу.
— Именно. Но отчего застрял?
Ира присела, чтобы смотреть вдоль металлического лотка. Сверху всё казалось ровным. Снизу она увидела маленькую серую полоску.
— Там что-то приклеилось.
Аркадий Петрович подсветил фонариком. На направляющей сидел кусок старой клейкой ленты, почти прозрачный. К нему прилип угол влажного листа. Следующий лист поддел первый и вытолкнул его, а сам остался внутри.
Ленту сняли деревянной палочкой, направляющую протёрли, барабан провернули вручную. Теперь листы проходили свободно.
— Можно печатать? — спросила Ира.
— После трёх проверок.
Они сделали три пробных оттиска. Ира совместила крестики на световом столе. Красный, синий и чёрный совпали. Ни один лист не застрял.
Машина заработала снова. Она ритмично вздыхала, щёлкала и выпускала карты одну за другой. Ира стояла у выходного лотка и считала первые двадцать листов. На двадцать первом красная крыша снова сдвинулась.
— Стоп!
Аркадий Петрович остановил печать.
На этот раз бумага была сухой. Клейкой ленты внутри не осталось. Но красный крест ушёл влево.
— Значит, причин было две? — спросила Ира.
— Или три.
Они проверили красочный вал. Он был закреплён. Проверили ремень. Натяжение нормальное. Тогда Ира стала смотреть не на машину, а на стопку готовых листов.
Каждый отпечаток лежал чуть наискосок. Первый почти незаметно, второй сильнее, третий ещё сильнее. Выходной лоток медленно поворачивался под весом бумаги.
Одна его ножка стояла на сложенной вчетверо картонке.
— Кто это подложил?
Аркадий Петрович вздохнул.
— Я. Утром стол качался.
Картонка выровняла стол, но приподняла одну сторону лотка. Пока листов было мало, это не мешало. Когда стопка становилась тяжёлой, она давила на боковую направляющую, и та чуть смещалась. Лист входил под красный вал косо.
Они убрали картонку и подкрутили регулируемую ножку стола. Потом поставили на лоток груз, равный сотне листов, и снова проверили приводку.
Крестики совпали.
До открытия выставки оставалось сорок минут. Машина печатала без остановки. Ира раскладывала карты веером, чтобы краска быстрее высыхала, и время от времени поднимала одну к лампе.
Аркадий Петрович прикрепил к стене три бумажки:
«Хранить бумагу в сухом шкафу».
«Не использовать клейкую ленту рядом с трактом бумаги».
«Стол выравнивать ножками».
— А четвёртая? — спросила Ира.
— Какая?
Она написала: «Если лист будто напечатался дважды, сначала посчитать, сколько листов вошло и сколько вышло».
К открытию все сто двадцать карт лежали у входа. Посетители брали их и шли по старому району, сверяя современные улицы с прежними.
Один мальчик долго смотрел на карту и спросил:
— А почему у вас на полях цветные крестики?
Ира показала ему три маленькие метки.
— Чтобы мост не уехал на площадь, а башня не оказалась в реке.
Мальчик кивнул так серьёзно, будто раньше считал переезды мостов обычным делом.