Варя увидела трещину раньше всех.
Она шла вдоль длинного стола в холодной лаборатории и читала номера на прозрачных цилиндрах льда: 118, 119, 120. Каждый цилиндр лежал в отдельном желобе, как хрупкое бревнышко. Их привезли с полярной станции, где бур достал лед из глубины. Такой цилиндр назывался керном: по слоям внутри ученые могли понять, каким был воздух много лет назад.
На керне 121 через середину шла тонкая белая линия.
— Стоп, — сказала Варя.
Ее тетя Лена, лаборант, уже потянулась к коробке с пакетами.
— Что?
— Он треснул.
Тетя Лена наклонилась. Трещина была почти невидимой, пока свет не падал сбоку.
— Верно. Хороший глаз.
В лаборатории работали еще геофизик Павел Сергеевич и стажер Артем. Они готовили керны к съемке: сначала взвешивали, потом фотографировали на специальном столе, а затем часть льда отправляли на анализ воздуха, запертого в пузырьках.
— Выбрасывать? — спросил Артем.
— С чего бы? — ответил Павел Сергеевич. — Сначала выясним, когда она появилась.
Это оказалось важнее, чем Варя ожидала. Если лед треснул при бурении, это одно. Если при перевозке — другое. А если уже здесь, после того как его достали из морозильника, нужно было проверить температуру и порядок работы. Иначе так могли пострадать другие образцы.
На каждом лотке стояла маленькая карточка. Варя прочитала время: керн 121 вынули из морозильной камеры в 10:14.
— Сейчас 10:31, — сказала она.
— Семнадцать минут, — кивнул Артем.
— А сколько ему можно лежать здесь?
— Обычно до двадцати пяти, если в комнате минус десять.
Варя посмотрела на электронный термометр у двери. Он показывал минус восемь целых четыре.
— Разве здесь не должно быть минус десять?
Павел Сергеевич подошел к прибору.
— Должно.
Тетя Лена сразу проверила второй датчик у холодильной камеры. Там было минус десять и одна десятая.
— Значит, дело либо в первом датчике, либо в комнате, — сказала она.
Павел Сергеевич попросил Артема убрать керн 121 обратно в морозильник, не меняя его положения. Варе дали блокнот и поручили записывать показания двух переносных термометров каждые две минуты.
Первый поставили у двери, второй — возле стола.
Минус восемь и семь. Минус девять и восемь.
Через две минуты:
Минус восемь и шесть. Минус девять и семь.
— У двери теплее, — сказала Варя.
— Пока да, — ответил Павел Сергеевич. — Но надо понять почему.
Дверь в лабораторию открывали редко. За ней был обычный коридор, где люди ходили в свитерах, а не в теплых куртках. Варя встала сбоку и почувствовала слабое движение воздуха у щели.
— Оттуда тянет.
— Уплотнитель? — предположил Артем.
Тетя Лена провела пальцем по резине вокруг двери.
— Целый.
Павел Сергеевич достал тонкую полоску бумаги. Поднес к нижнему краю двери. Полоска чуть отклонилась внутрь.
— Воздух действительно идет сюда.
— Но дверь закрыта, — сказала Варя.
— Воздуху это не всегда мешает, — ответил он. — Если где-то его вытягивают, новый приходит через любую щель.
Они посмотрели вверх. Под потолком гудела вентиляционная решетка.
Артем принес стремянку и приложил к решетке ту же бумажную полоску. Ее сразу прижало.
— Тянет сильно, — сказал он.
— Сильнее обычного, — заметила тетя Лена.
Павел Сергеевич позвонил технику здания. Через пять минут пришел Николай Андреевич с прибором, похожим на маленькую вертушку. Он поднес его к вентиляции.
— Расход почти вдвое выше нормы.
— Почему? — спросила Варя.
— Сейчас найдем.
Они вышли в служебный коридор. Там за металлической дверцей стоял блок управления вентиляцией. На экране светилась цифра 100%.
— А должно быть? — спросил Артем.
— Шестьдесят пять.
Николай Андреевич нахмурился и открыл журнал событий.
В 9:52 система получила команду на максимальную вытяжку.
— Пожарная проверка? — спросила тетя Лена.
— Была утром, но закончилась в девять сорок.
Варя посмотрела на список строк. В 9:52 рядом с командой стояло: «ручной режим».
— Кто-то сам включил?
Николай Андреевич задумался.
— Похоже на то.
Оказалось, утром уборщица попросила быстрее убрать запах после обработки пола в соседнем помещении. Дежурный техник включил усиленную вытяжку и собирался вернуть обычный режим через десять минут. Потом его вызвали к лифту, и он забыл.
— Значит, виноват человек? — спросил Артем.
— Виновата процедура, если она позволяет одной забывчивости испортить образцы, — ответил Павел Сергеевич.
Николай Андреевич вернул вентиляцию на шестьдесят пять процентов. Температура возле двери начала медленно падать.
Минус девять и один. Минус девять и четыре. Минус девять и восемь.
Варя записывала цифры, пока оба термометра не показали почти одно и то же.
— Теперь керн можно снова достать? — спросила она.
— Не сразу, — сказала тетя Лена. — Сначала дадим комнате стабилизироваться еще десять минут.
За это время Павел Сергеевич вместе с Варей рассмотрел фотографии керна 121, сделанные еще на полярной станции. На снимке перед упаковкой белой линии не было.
Потом открыли транспортный журнал. Коробка всю дорогу держала нужную температуру.
— Значит, трещина появилась здесь, — сказала Варя.
— Скорее всего, во время сегодняшнего прогрева, — ответил Павел Сергеевич. — Хорошо, что она поверхностная.
Керн снова принесли на стол. Его уже не торопились фотографировать. Сначала отметили трещину на схеме, затем сделали отдельный снимок с линейкой рядом. Артем осторожно повернул цилиндр и убедился, что линия не проходит насквозь.
— Для анализа пузырьков возьмем материал с другой стороны, — сказал Павел Сергеевич. — А этот участок останется как свидетельство того, что произошло.
— То есть трещина тоже стала данными? — спросила Варя.
— Если ее правильно записать — да.
Перед обедом Николай Андреевич вернулся с новой настройкой блока управления. Теперь усиленная вытяжка сама отключалась через пятнадцать минут, если никто специально не продлевал режим. Кроме того, на двери лаборатории появился сигнал: если температура поднималась выше минус девяти, загорался желтый индикатор.
Варя увидела, как его проверяли. Николай Андреевич на несколько секунд подогрел датчик ладонью, и над дверью вспыхнул маленький желтый квадрат.
— Вот теперь забыть будет сложнее, — сказал он.
Тетя Лена сняла перчатки и посмотрела на Варин блокнот. Там было восемь аккуратных строк с температурой и временем.
— Оставим его в журнале происшествия.
— Мой блокнот?
— Эту страницу.
Варя вырвала лист по перфорации и отдала ей.
На следующий день керн 121 снова лежал под лампами. Трещина не увеличилась. Фото получилось четким: прозрачный лед, темные пузырьки, белая линия сбоку и маленькая шкала в сантиметрах.
Павел Сергеевич подписал снимок и добавил отметку о температурном отклонении.
Варя долго смотрела на изображение, потом сказала:
— Вчера я думала, что трещина — это просто поломка.
— А сегодня?
— Сегодня это место, где видно, что система дала сбой.
Павел Сергеевич кивнул.
Над дверью горел зеленый индикатор. На двух термометрах было минус десять и минус девять целых девять.
Варя проверила оба и только после этого взяла следующий лоток — номер 122.