В понедельник утром Кира пришла на площадь раньше реставраторов и сразу увидела проблему: у новых солнечных часов было две тени.
Одна, чёткая и тёмная, лежала на бронзовых делениях. Вторая — бледная, чуть в стороне — пересекала цифру четыре, хотя до четырёх часов оставалось полдня.
— Я же говорил, пока не открываем, — сказал мастер Андрей, снимая с плеча сумку с инструментами. — Ещё вчера всё было правильно.
Кира помогала ему фотографировать ход работ для городского кружка. Часы восстановили по старым чертежам: круглый каменный стол, бронзовая пластина и треугольный гномон — так называлась металлическая деталь, отбрасывающая рабочую тень. Никаких шестерёнок внутри не было. Именно поэтому вторая тень выглядела особенно подозрительно.
— Может, гномон раздвоился? — спросила Кира.
— Восемь миллиметров бронзы за ночь? Тогда у нас на площади завёлся очень убедительный фокусник.
Они подошли ближе. Кира провела ладонью над камнем, не касаясь металла. Две тени сдвинулись вместе с солнцем, но расстояние между ними осталось прежним.
Андрей достал маленький строительный уровень и проверил стол. Пузырёк стоял там, где надо.
— Основание не просело.
— А сам гномон?
— Проверим.
Он приложил угольник. Гномон стоял точно по разметке. Кира сверила вчерашнюю фотографию: одна тень, аккуратно указывающая на деление. Никакой второй.
К десяти на площади появились рабочие, дворник и продавщица из кофейного киоска. Каждый предлагал объяснение. Один винил влажность. Другой — магнитную бурю. Продавщица предположила, что часы «обиделись на торжественное открытие».
Андрей записал всё, кроме обиды.
— Почему записываете магнитную бурю? — удивилась Кира.
— Чтобы потом не помнить её как серьёзную версию. Полезная привычка.
Они начали с простого. Кира встала так, чтобы закрыть солнце ладонью. Обе тени исчезли.
— Значит, оба источника света с той стороны, — сказала она.
— Источник у нас вроде один.
— Тогда второй свет откуда-то отражается.
Кира обернулась. За площадью стояли старые дома с матовыми окнами, почта, липы и новый гостиничный корпус. Его стеклянный фасад блестел так сильно, что смотреть прямо было неприятно.
— Вот.
— Не спеши, — сказал Андрей. — Блеск ещё ничего не доказывает.
Они нашли кусок большого картона. Андрей держал его вертикально с разных сторон, а Кира следила за камнем. У почты ничего не изменилось. У лип — тоже. Когда картон оказался между часами и гостиницей, бледная тень исчезла.
Кира даже присела от восторга.
— Есть!
— Есть направление. Теперь надо понять, почему вчера отражения не было.
Это оказалось труднее.
Гостиница стояла уже два года. Стёкла никто не менял. Кира обошла фасад и заметила на втором этаже подъёмную платформу. Двое мойщиков снимали с окон длинную защитную плёнку.
— Вчера только начали, — сказал один. — Сейчас последние три секции.
Под плёнкой стекло было обычным. Без неё — зеркально блестело под определённым углом.
— Но окна и раньше были без плёнки? — спросила Кира.
— Снаружи была тонкая транспортная. Её оставили из-за ремонта соседнего фасада. Наконец добрались.
На площади тем временем появилась женщина из городского комитета. Открытие часов было назначено на субботу, и ей совершенно не понравилось слово «вторая тень».
— Нельзя просто передвинуть деления? — спросила она.
Андрей покачал головой.
— Тогда основная тень станет неправильной. Часы ориентированы по местному солнечному полудню. Нам надо убрать помеху, а не подстроить прибор под неё.
Кира слушала вполуха. Она заметила странность: бледная тень уже стала короче и почти слилась с настоящей. Через двадцать минут она исчезла совсем.
— Отражение движется, — сказала Кира. — Значит, проблема бывает не весь день.
Они решили не угадывать. На следующий день Кира принесла штатив и каждые десять минут фотографировала стол с одной и той же точки. В девять двадцать второй тени ещё не было. В девять сорок она появилась. К десяти пятнадцати стала ярче. В одиннадцать десять побледнела. К одиннадцати сорока исчезла.
Андрей тем временем измерял угол фасада. Когда они наложили время появления тени на положение солнца, всё совпало: примерно два часа утром один участок гостиничного остекления отражал свет прямо на часы.
— И что теперь? — спросила Кира. — Заклеить гостиницу обратно?
— Дорого ради двух часов в день.
— Повернуть часы нельзя.
— Нельзя.
— Поставить щит?
— Если щит будет размером с автобус, комитет по благоустройству нас не похвалит.
Они попробовали маленький матовый экран у края клумбы. Он перекрывал отражённый луч, но закрывал проход. Потом Кира заметила, что свет приходит не со всего фасада, а от одной узкой полосы окон второго этажа.
— А если убрать блеск там, где он появляется?
Андрей посмотрел на фасад, потом на схему.
— Уже лучше.
В гостинице согласились на эксперимент. На четыре стеклянные панели нанесли прозрачную плёнку с матовой наружной поверхностью. Из номера она почти не меняла вид, зато яркого отражения больше не давала.
На следующее утро Кира поставила штатив в прежнюю точку. В девять сорок на камне была только одна тень. В десять пятнадцать — одна. В одиннадцать — тоже одна.
Она всё равно не убирала камеру.
— Проверяем до конца диапазона, — объяснила Кира продавщице кофе.
— А вдруг часы опять обидятся?
— Тогда сначала запишем обиду как версию.
К полудню Андрей принёс распечатанную таблицу. В ней стояли время, погода, положение тени и пометка «ложная тень: нет».
В субботу на открытии никто не заметил четырёх матовых окон. Зато солнечные часы заметили все. Дети вставали рядом с гномоном и пытались угадывать время по тени, пока взрослые сверялись с телефонами.
Около десяти Кира сама посмотрела на гостиницу. Солнце ударило в стекло, но на камне осталась одна чёткая тень.
Рядом вдруг появилась ещё одна — широкая и круглая.
Кира подняла голову.
Перед солнцем стоял фотограф с огромным зонтом-отражателем.
— Не двигайтесь! — попросил он.
— Двигайтесь, пожалуйста, — одновременно сказал Андрей.
Фотограф сделал шаг в сторону. Лишняя тень исчезла.
Кира достала блокнот и написала последнюю строку отчёта: «Случайные переносные источники тени к неисправностям часов не относятся».
Андрей прочитал через плечо.
— Вот теперь можно открывать официально.