Стеклянные рыбки лежали на сером сукне и казались мокрыми, хотя их вынули из печи ещё вчера. Свет из верхнего окна проходил сквозь прозрачные спины, застревал в синих плавниках и ложился на стол маленькими полосами воды.
Мила считала рыбок не потому, что её просили. Просто восемнадцать одинаковых предметов почти невозможно оставить несосчитанными.
На пятой она заметила тонкую белую нитку возле хвоста.
Потом такую же — на девятой.
И на тринадцатой.
— Антонина Сергеевна, здесь царапина?
Мастер подошла, взяла рыбку обеими руками и повернула к свету. Рыбки предназначались для подвесной композиции в детской библиотеке: их выдували небольшими, с толстыми округлыми боками, чтобы они не выглядели хрупкими игрушками. Но эта белая нитка была не снаружи.
— Трещина, — сказала Антонина Сергеевна. — Очень мелкая.
Она отложила рыбку в сторону и проверила остальные. Нашлось ещё две.
Пять из восемнадцати.
В мастерской сразу стало тише, хотя гудела вытяжка и за кирпичной перегородкой шипела горелка. Мила знала правило: к горячей печи без мастера не подходить, за жёлтую линию на полу не заходить, защитные очки не снимать даже тогда, когда кажется, что все вокруг просто разговаривают.
Антонина Сергеевна не стала ругаться. Она достала карандаш и записала номера бракованных рыбок.
— Сегодня новую партию не делаем.
— Из-за пяти?
— Из-за причины. Пять рыбок уже испорчены. Если не понять почему, завтра можно испортить ещё восемнадцать.
Мила посмотрела на печь отжига. Она была похожа на невысокий металлический шкаф с толстой дверцей. Готовое горячее стекло клали туда не для того, чтобы снова расплавить, а чтобы оно остывало медленно и равномерно. Если наружная часть стекла успевает сжаться раньше внутренней, в изделии остаётся напряжение; иногда оно держится часами, а потом тонкая трещина появляется без всякого удара.
— Температура ночью была нормальная, — сказала помощница Настя, показывая график на экране. — Вот подъём, выдержка, вот плавное снижение. Датчик ничего странного не видел.
Антонина Сергеевна кивнула.
— Значит, смотрим не только на датчик.
Рыбки имели маленькие бумажные номера. По ним можно было найти, на какой полке печи стояло изделие. Мила разложила перед собой лист со схемой: верхняя полка, средняя, нижняя; слева четыре места, справа четыре. Рыбок было больше, поэтому часть стояла в два захода.
Она отметила пять треснувших кружками.
Четыре кружка оказались справа.
Пятый — почти в центре.
— Они были рядом, — сказала Мила.
— Похоже, — ответила Антонина Сергеевна. — Но «похоже» пока не причина.
Мила снова посмотрела на рыбок. Трещины у всех начинались с одного бока — того, который на схеме был обращён к правой стенке печи. Даже у центральной.
— А если там было холоднее?
Настя показала на график.
— Датчик стоял посередине.
— Именно, — сказала Антонина Сергеевна.
Печь уже остыла, и мастер разрешила открыть её. Внутри лежали светлые огнеупорные полки. Никакого ледяного ветра, конечно, оттуда не дуло. Всё выглядело одинаково: слева серая стенка, справа серая стенка, сзади ещё одна.
Мила присела, не заходя за жёлтую линию.
У правого края дверцы на металле лежала очень тонкая полоска светлой пыли. Слева такой полоски не было.
— Здесь будто кто-то провёл мелом.
Антонина Сергеевна наклонилась и нажала пальцем на серый шнур, который шёл по краю дверцы.
— Уплотнитель.
Он должен был прижиматься по всему периметру и не пускать наружный воздух внутрь во время медленного охлаждения. В правом нижнем углу шнур был немного смят.
— Вот это уже интересно, — сказала мастер.
Но менять уплотнитель сразу она не стала.
— Сначала проверим. Иначе получится: увидели подозрительную деталь, решили, что она виновата, и успокоились.
Для проверки рыбок не требовалось. В пустую печь поставили два дополнительных термодатчика: один ближе к центру, другой к правой стенке. Провода вывели через предусмотренное отверстие. Мила помогала только снаружи — подписала на бумажной ленте «центр» и «право», чтобы никто не перепутал показания.
Печь включили на короткий тестовый цикл.
Ждать пришлось долго. Стекольная мастерская вообще оказалась местом, где яркие вещи рождаются из очень неторопливых процессов. Стекло в пламени меняло форму быстро, но потом ему требовались часы, чтобы правильно остыть.
Мила сидела у окна и рисовала на обороте старого каталога рыбку с огромным шарфом вокруг хвоста.
— Это уплотнитель? — спросила Настя.
— Зимний вариант.
Когда температура пошла вниз, две линии на экране сначала лежали почти вместе. Потом правая стала опускаться чуть быстрее.
Разница была небольшой: несколько градусов. Но она повторялась.
— На одном датчике мы бы этого не увидели, — сказала Настя.
Антонина Сергеевна провела пальцем по графику.
— Особенно здесь, в самом чувствительном участке охлаждения.
Теперь у них была не догадка, а измерение. После теста печь снова остудили. Уплотнитель сняли. На его обороте обнаружился жёсткий участок, будто серый шнур однажды прижали дверцей неровно и он запомнил эту складку.
— Значит, из-за щели? — спросила Мила.
— Из-за щели, расположения изделий и того, как долго они там стояли, — ответила Антонина Сергеевна. — В таких вещах редко работает одно слово.
Новый уплотнитель мастер установила вместе с Настей. Потом провели ещё один пустой цикл. На этот раз линии двух датчиков шли почти поверх друг друга.
Только после этого Антонина Сергеевна разрешила готовить новую партию.
Мила наблюдала из своей безопасной зоны. На конце длинной металлической трубки стекло сначала выглядело бесформенной светящейся каплей. Мастер вращала трубку, подогревала стекло в печи и осторожно выдувала воздух. Капля раздувалась, вытягивалась, получала хвост. Синие плавники добавляли отдельно, быстрым точным движением, пока стекло ещё позволяло себя менять.
— Почему рыбки все немного разные? — спросила Мила.
— Потому что я не принтер, — сказала Антонина Сергеевна. — И хорошо.
Новая рыбка оказалась чуть круглее соседней. У другой хвост повернулся выше. Третья будто собиралась нырнуть.
Их поставили в печь на размеченные места. Рядом лежали небольшие пробные кусочки того же стекла — свидетели партии. Если с режимом что-то будет не так, их можно проверять, не рискуя готовыми изделиями.
Вечером мастерская погасла раньше, чем печь закончила работу. За тёмным стеклом дверцы ничего нельзя было увидеть, зато на экране медленно ползла вниз зелёная линия температуры.
Мила ушла домой и всё равно несколько раз вспоминала правый бок рыбок. Ей казалось удивительным, что разница в несколько градусов способна оставить внутри прозрачной вещи след, которого сначала даже не видно.
Утром она пришла позже Антонины Сергеевны. На столе уже лежали новые рыбки.
Мастер не стала объявлять результат. Просто подвинула к Миле увеличительное стекло.
Мила проверила первую рыбку, потом вторую, третью. Она смотрела на хвосты, на места соединения плавников, на оба бока. Белых нитей не было.
— Все целые.
— Все, — сказала Антонина Сергеевна.
Пять вчерашних рыбок не выбросили. Их нельзя было подвешивать над читателями, поэтому мастер отрезала острые элементы, обработала края и оставила образцы для занятий о свойствах стекла. На каждой появилась маленькая наклейка с номером места в печи.
Мила попросила сохранить и схему с кружками.
Через неделю композицию повесили в библиотеке. Рыбки медленно поворачивались под потоком воздуха от вентиляции. Утренний свет проходил через них и двигался по белой стене: синий хвост, прозрачный бок, ещё один хвост.
Мила нашла глазами новую рыбку, ту самую, чуть более круглую. Она повернулась правым боком к окну. На стене рядом дрогнула чистая голубая полоска света.