В лаборатории палеонтологического музея камни лежали не на полках, а в очереди.
Одни были завёрнуты в бумагу и подписаны карандашом. Другие сидели в белых гипсовых «рубашках», которыми находку укрепляют прямо в экспедиции, чтобы она не рассыпалась по дороге. На третьих уже проступали раковины, кости или отпечатки листьев.
Кира остановилась перед самым невзрачным куском серого известняка.
— И это аммонит?
— Половина аммонита уже видна, — сказал Андрей Сергеевич. — Остальная пока внутри.
Он был препаратором: не тем, кто находит окаменелости в поле, а тем, кто потом неделями освобождает их от окружающей породы. На столе перед ним стояла лампа с увеличительной линзой, лежали кисточки, деревянные палочки и инструмент, похожий на толстую металлическую ручку.
Кира пришла в музей на два дня вместе с тётей, которая готовила выставку. Послезавтра должны были вести первую экскурсию по новой витрине, и Кира была уверена: к этому времени аммонит станет круглым, красивым и совершенно готовым.
— Сколько осталось? — спросила она.
Андрей Сергеевич показал два пальца.
— Вот столько.
— Два сантиметра?
— Два дня работы. Если всё пойдёт спокойно.
Он включил металлическую «ручку». Та негромко затарахтела.
— Это воздушный скрайбер. Внутри очень маленький ударник. Он снимает породу по крупинкам. Смотри сюда, но руки держи за краем стола.
Кира смотрела через защитное стекло. Кончик инструмента касался известняка рядом со спиральным ребром аммонита. Каждый раз от серой поверхности отделялось крошечное облачко пыли. Андрей Сергеевич работал несколько секунд, выключал инструмент, смахивал кисточкой пыль и снова смотрел в лупу.
— Так медленно?
— Если хочется быстро, можно взять молоток.
Кира улыбнулась.
— И получить очень много маленьких аммонитов?
— Именно. Примерно тысячу.
За первый час открылся участок спирали длиной меньше Кириного ногтя.
Это было несправедливо.
Аммонит уже можно было представить целиком. Рёбра шли по дуге, серо-коричневая раковина отличалась от более светлой породы. Казалось, достаточно провести инструментом вокруг — и всё.
Но Андрей Сергеевич то и дело менял угол, переходил на деревянную палочку и иногда вообще просто сидел и смотрел.
— Вы сейчас работаете? — не выдержала Кира.
— Сейчас особенно.
Он подвинул лампу. В боковом свете рядом с раковиной стала заметна тонкая тёмная линия.
— Видишь?
— Царапина?
— Пока не знаю. Может быть граница слоя. Может быть трещина.
— А если трещина?
— Тогда сначала укрепляем, потом продолжаем.
Кира хотела спросить, насколько это задержит работу, но по лицу Андрея Сергеевича поняла: вопрос будет не самым важным.
Он взял тонкую кисть и провёл ею поперёк линии. Потом слегка постучал деревянной палочкой по камню и прислушался.
— Сегодня это место не трогаем.
— А завтра экскурсия по монтажу витрины, — напомнила Кира. — Тётя говорила, аммонит хотели поставить в центр.
— Хотели.
В обед они пошли в выставочный зал. В центре новой витрины действительно оставалось круглое пустое место. Рядом уже стояли белемниты, похожие на каменные наконечники, отпечаток папоротника и маленькая табличка «Море, которое было здесь 170 миллионов лет назад».
Кира приложила ладонь к стеклу.
— Без аммонита пусто.
Тётя Лена, проверявшая подписи, услышала.
— Значит, поставим позже.
— Но открытие.
— Витрина не обязана знать, что у нас открытие.
Это прозвучало смешно, но Киру не развеселило. Ей хотелось увидеть завершение. Не когда-нибудь, а именно сейчас, пока она здесь.
После обеда Андрей Сергеевич не включил скрайбер вообще.
Он открыл маленький флакон.
— Что это?
— Укрепляющий раствор. Очень жидкий. Он затекает в трещину, а растворитель потом испаряется. Остаётся вещество, которое держит слабое место.
— Как клей?
— Похоже, только нам важно, чтобы его можно было при необходимости убрать и переделать работу. В музее любят обратимые решения.
Он коснулся линии кончиком тонкой пипетки. Капля исчезла в камне мгновенно.
Кира наклонилась ближе.
— Съел.
— Хорошо съел. Значит, пустота там действительно есть.
Через час они увидели под увеличением, что линия продолжается не в известняке, а подходит прямо к краю раковины.
— Это плохо? — спросила Кира.
— Это информация.
— Вы всегда так отвечаете, когда не хотите пугать?
Андрей Сергеевич рассмеялся.
— Нет. Когда хочу не торопиться.
На следующее утро укреплённое место выглядело точно так же. Кира даже разочаровалась.
— Должно было стать прочнее, а выглядит как вчера.
— Лучшие музейные вмешательства часто выглядят как «ничего не произошло».
Он осторожно проверил край деревянной иглой. Потом снял несколько крупинок породы вручную.
Под ними показалась узкая блестящая полоска.
— Раковина?
— Нет.
Андрей Сергеевич поменял лупу.
Кира ждала. Он молчал слишком долго.
— Что там?
— Похоже на второй объект.
— Второй аммонит?
— Не торгуйся с камнем. Сейчас увидим.
Работа снова замедлилась. Вместо того чтобы раскрывать большой аммонит по кругу, Андрей Сергеевич начал расчищать маленький участок рядом с трещиной. К полудню блестящая полоска превратилась в ряд коротких члеников, каждый толщиной со спичку.
Тётя Лена пришла звать их на обед и застала обоих над лампой.
— Ну как центр витрины?
— Центр витрины временно отменяется, — сказал Андрей Сергеевич.
— Почему?
Он отодвинулся, чтобы она посмотрела.
— Здесь, кажется, фрагмент стебля морской лилии.
Кира знала только обычные лилии.
Андрей Сергеевич достал из шкафа фотографию. На ней было морское животное на длинном членистом стебле с «короной» из ветвящихся лучей.
— Не растение, — объяснил он. — Животное. Эти круглые членики часто сохраняются отдельно. А тут кусочек лежит рядом с аммонитом в той же породе.
— Значит, нужно открыть и его?
— Значит, нужно решить, сколько вообще открывать.
Это Кира поняла не сразу.
Ей казалось, если внутри камня есть что-то интересное, задача музея — вытащить всё наружу. Андрей Сергеевич показал ей другой образец: маленькую рыбью кость, оставленную в большом куске породы.
— Почему не убрать серое вокруг?
— Потому что положение тоже рассказывает историю. Что лежало рядом, под каким углом, в каком слое. Иногда, вычищая предмет до красоты, можно стереть часть сведений.
Кира посмотрела на свой аммонит — она уже мысленно называла его своим, хотя не имела к нему никакого отношения. Одна половина спирали была освобождена, другая уходила в камень. Рядом едва показывались членики морской лилии. Трещина, из-за которой они остановились, оказалась границей между двумя историями.
— И в витрину так можно? Недоделанным?
— Можно поставить другой аммонит. А этот сначала изучим.
Во второй половине дня они больше не расчищали находку. Андрей Сергеевич фотографировал её с линейкой, записывал положение трещины и нового фрагмента, делал снимки под разным светом.
Кира помогала держать белый отражатель и подписывала номера кадров на листе.
— Семнадцатый.
Щёлк.
— Восемнадцатый.
Щёлк.
— А если бы вчера мы пошли быстрее?
Андрей Сергеевич не ответил сразу.
— Возможно, ничего страшного. А возможно, маленький стебель мы приняли бы за кусок породы и сняли. Теперь уже не узнаем, потому что не пошли.
К вечеру в витрине пустого места больше не было. Тётя Лена поставила туда другой аммонит — меньше, зато полностью подготовленный. Он был почти идеальной спиралью, тёмной на светлом камне.
— Красивее нашего, — признала Кира.
— Для витрины — да.
И всё же перед уходом она вернулась в лабораторию.
На столе под прозрачным колпаком лежал незаконченный образец. Половина аммонита была открыта, половина скрыта. Рядом темнели несколько крошечных кружочков морской лилии. На карточке Андрей Сергеевич написал: «Расчистку приостановить. Дополнительный объект. Требуется описание».
Кира прочла карточку, поправила её, чтобы край не заходил под камень, и выключила настольную лампу.
На секунду в стекле колпака отразилось окно. Потом отражение сдвинулось, и рядом с половиной аммонита блеснули несколько крошечных члеников морской лилии — ровно столько, сколько успели открыть.
Остальное осталось в сером камне ждать следующего рабочего дня.