На чердаке районного театра море лежало в сером свёртке и занимало почти всю стену.
Лида узнала об этом в первый же день каникул, когда мама привела её и Пашу в театр. Мама помогала костюмеру перед премьерой, а детям велела не путаться под ногами и, если станет скучно, сидеть в зрительном зале.
Скучно не стало.
На сцене плотник Иван Сергеевич чинил раму декорации. Художница Нина Павловна красила край деревянного балкона под старую медь. Из-за кулис тянуло пылью, клеем и чем-то сладким — в буфете пекли булочки.
Паша первым заметил лестницу на чердак.
— Там написано «посторонним нельзя».
— Мы и есть посторонние, — сказала Лида.
— Значит, всё понятно.
Через минуту сверху спустилась Нина Павловна и спросила:
— Кто из вас умеет держать конец рулетки и не отпускать его без предупреждения?
— Я, — сказал Паша.
— Я тоже, — сказала Лида.
— Тогда вы перестаёте быть посторонними на двадцать минут.
Они поднялись вслед за ней.
Чердак был низкий, длинный и полный вещей, которые когда-то изображали совсем другие вещи. У стены стояли две колонны из фанеры. На балке висела нарисованная связка винограда величиной с подушку. В углу лежал кусок городской крыши, а рядом — три деревянных облака.
Нина Павловна подвела детей к серому свёртку.
— Вот наш главный пациент.
Они сняли защитную ткань. Под ней оказался огромный холст, сложенный широкими складками. На верхнем сгибе виднелась синяя полоса, ниже — белая пена, ещё ниже — тёмно-зелёная вода.
— Море, — сказал Паша.
— Задник, — уточнила Нина Павловна. — Его писали для спектакля сорок лет назад. Теперь режиссёр хочет вернуть его в новой постановке.
Лида присела ближе. Краска кое-где потрескалась, но волны всё ещё были живыми: серыми у горизонта, синими в середине и почти чёрными внизу.
— Почему его сложили, а не свернули?
— Когда-то спешили. Потом забыли. А теперь нам надо понять, можно ли его повесить без серьёзной реставрации.
Паша вытянул рулетку.
— Что измерять?
— Сначала длину верхнего края.
Они осторожно разложили первую часть холста. Паша держал металлический язычок рулетки, Лида записывала числа в блокнот.
— Шесть метров двадцать.
— Ещё складка, — сказала Нина Павловна.
Следующая часть была тяжелее. На ней обнаружился маяк.
— О, — сказал Паша. — Значит, море с маяком.
Лида заметила рядом светлый прямоугольник.
— А здесь что было?
Нина Павловна наклонилась.
— Хороший вопрос.
Прямоугольник был не дырой. Просто краска там почти исчезла. По краям сохранились охристые полосы и кусочек чёрной линии.
— Дом? — предположил Паша.
— Корабль, — сказала Лида.
— Почему корабль прямоугольный?
— Потому что от него мало осталось.
Они развернули ещё две складки. Море стало шире, появился каменный берег и тонкая дорога.
На последней складке вместо продолжения картины была просто серая ткань.
— Всё? — спросил Паша.
Нина Павловна не ответила сразу.
— Не всё. По старому описанию задник был шире почти на два метра.
— Потеряли кусок?
— Возможно, его когда-то отрезали.
Лида провела пальцем рядом с краем, не касаясь краски.
— Тут шов.
— Верно.
По всей высоте полотна шла линия мелких старых стежков. С одного края к ней была пришита серая ткань.
Паша присел.
— Значит, кусок не потеряли. Его заменили.
— Или закрыли повреждение, — сказала Нина Павловна.
Она попросила детей ничего не трогать и ушла за фонариком.
Паша сразу лёг на пол и заглянул под край холста.
— Там что-то нарисовано с другой стороны.
— Не лезь.
— Я не лезу. Я смотрю.
— Ты уже наполовину под морем.
— Это называется хороший угол зрения.
Нина Павловна вернулась и посветила вдоль шва. Серая ткань действительно была нашита поверх старого полотна.
— Интересно.
Она осторожно приподняла нижний угол серого слоя. Под ним оказался кусок ярко-красной краски.
— Это что, закат? — спросил Паша.
— Слишком красный.
Лида посмотрела на форму пятна.
— Похоже на флаг.
Нина Павловна улыбнулась.
— Вот теперь начинается работа.
Она принесла папку со старыми фотографиями спектаклей. На большинстве снимков актёры стояли крупно, а задник был виден только полосками между головами и декорациями.
Паша рассматривал фотографии быстро: переворачивал одну, вторую, третью.
Лида — медленно. Она смотрела на края кадра, на тени, на маленькие детали.
— Тут маяк, — сказал Паша.
— Тут тоже.
— А красного нигде нет.
Лида взяла фотографию, где актёры стояли у самого края сцены. За плечом одного виднелся тёмный треугольник.
— Подожди.
Она поднесла снимок к лампе.
— Здесь что-то есть.
Паша посмотрел.
— Флаг?
— Может быть.
На другом снимке тот же участок оказался закрыт декорацией лодки.
— Если лодка стояла здесь, — сказал Паша, раскладывая фотографии на полу, — то флаг мог быть за ней.
— Или там вообще ничего не было.
Они начали спорить.
Паша считал, что надо сразу распороть несколько сантиметров старого шва и посмотреть. Лида говорила, что сначала надо понять, что именно ищут. Паша отвечал, что понять можно только после того, как посмотреть.
— Вы оба правы ровно наполовину, — сказала Нина Павловна. — Поэтому никто ничего не распарывает.
Она достала маленькое зеркало на длинной ручке.
— Есть способ скучнее, зато безопаснее.
Через нижний незашитый угол зеркало удалось просунуть между слоями ткани. Нина Павловна поворачивала его, а дети светили фонариком.
Сначала было видно только красное пятно. Потом — белую полосу. Потом тёмный круг.
— Круг! — сказал Паша.
— Колесо? — сказала Лида.
Они переставили зеркало выше.
Появилась синяя дуга и тонкие чёрные линии.
Лида замолчала.
— Это не флаг.
Паша тоже понял.
— Это воздушный шар.
На старом море был нарисован огромный красно-белый воздушный шар, почти скрытый серой заплатой.
Нина Павловна нашла в папке программку спектакля. На обложке было название: «Путешествие капитана Севера».
— Там вообще был воздушный шар? — спросила Лида.
— В пьесе — нет.
Иван Сергеевич, поднявшийся на чердак за деревянной рейкой, услышал последние слова.
— Шар? Так это от другого спектакля.
Все повернулись к нему.
— Какого?
— «Восемьдесят дней вокруг света». Я мальчишкой его видел. У театра тогда денег не было на новый задник. Художник взял старое море, дорисовал шар, потом для следующей постановки шар закрыли тканью.
— То есть один задник играл в трёх спектаклях? — спросил Паша.
— Может, и больше.
Нина Павловна посмотрела на серую нашивку уже совсем иначе.
— Тогда её нельзя просто снимать. Это тоже часть истории вещи.
— Но шар красивый, — сказал Паша.
— Красивый. И закрытый не случайно.
Лида снова посмотрела на старые фотографии.
— А если новый спектакль хочет именно море, зачем вообще открывать шар?
— Не надо, — сказала Нина Павловна. — Надо решить, как сохранить оба слоя.
Паша вздохнул.
— Получается, мы нашли картинку, которую никто не увидит.
— Мы её увидели, — сказала Лида.
— Это считается?
— Ещё как.
Работа заняла почти весь день. Серую ткань не стали снимать. Её укрепили по краям новыми редкими стежками, чтобы старый шов больше не тянул холст. Трещины на море закрепили специальным составом, который Нина Павловна наносила тонкой кистью. Дети только подавали инструменты и записывали размеры.
К вечеру задник спустили на сцену.
Когда его подняли на штанкете — длинной перекладине над сценой, к которой крепят декорации, — море расправилось во всю ширину.
Снизу складки почти исчезли.
Паша сел в пятом ряду.
— Теперь оно огромное.
Лида села рядом.
Маяк стоял у края, дорога уходила к берегу, волны темнели к рампе. Там, где под серым слоем прятался воздушный шар, зритель видел спокойный кусок неба.
— Странно, — сказал Паша. — Я знаю, что он там, и всё время смотрю именно туда.
— Я тоже.
Нина Павловна вышла на сцену и посмотрела в зал.
— Завтра придут актёры. Послезавтра свет. Через неделю публика. Никто из них про шар не узнает, если вы не проболтаетесь.
Паша подумал.
— А можно после спектакля сделать табличку про старый задник?
— Вот это можно.
Через неделю они сидели с мамой в третьем ряду на премьере.
Когда занавес открылся, в глубине сцены появилось море. Актёры спорили на пристани, кто возьмёт лодку, кто останется ждать, кто первым заметил шторм. Зал смотрел на них.
Лида и Паша время от времени поглядывали чуть правее маяка.
Там было обычное сероватое небо.
Под ним, между двумя слоями старой ткани, летел красно-белый шар, оставшийся от совсем другого путешествия.