Когда Лада пришла в реставрационную мастерскую, старые напольные часы как раз пробили одиннадцать раз.
— А сейчас должно быть двенадцать, — сказала она.
Мастер Сергей Павлович поднял голову от стола, где под лампой лежала латунная шестерёнка.
— Поэтому они и стоят не в зале, а у нас.
Часы были выше Лады. Тёмный корпус блестел после чистки, маятник качался за стеклом, а в верхней части виднелся круглый циферблат с чуть потемневшими римскими цифрами. На маленькой табличке было написано, что часы сделали почти сто сорок лет назад для купеческого дома.
— Они всегда ошибаются на один удар? — спросила Лада.
— Вот это мы и пытаемся понять.
Сергей Павлович не разрешал трогать механизм руками без перчаток. Он снял боковую дверцу и посветил внутрь узким фонариком.
— Смотри. Тут два разных дела. Одно заставляет стрелки идти, другое отвечает за бой.
Лада увидела зубчатые колёса, рычажки и длинные металлические пластины. Когда минутная стрелка подошла к двенадцати, один рычаг приподнялся, другой отпустил колесо с глубокими вырезами по краю.
— Это счётное колесо, — сказал Сергей Павлович. — По глубине выреза механизм понимает, сколько раз бить.
— То есть часы считать не умеют. Они просто щупают ямки?
— Именно.
Ладе это понравилось. Получалось, что внутри строгого корпуса спрятана очень механическая память: никакой арифметики, только металл, форма и движение.
Они дождались часа. Часы должны были пробить один раз и пробили один. В два — два. В три — три.
— Значит, ошибка только на двенадцати? — спросила Лада.
— Пока похоже на это.
К обеду они дошли до шести. Все удары совпадали.
Лада записывала результаты в тетрадь. Сергей Павлович иногда ускорял проверку вручную, осторожно переводя минутную стрелку к следующему часу, но каждый раз давал механизму закончить бой самому.
В семь было семь ударов. В восемь — восемь.
В девять часы вдруг пробили восемь.
Лада перестала писать.
— Вот. Значит, не только двенадцать.
Сергей Павлович нахмурился.
— И это уже интереснее.
Они повторили девять. На этот раз ударов было девять.
— Он передумал? — спросила Лада.
— Механизмы редко передумывают. Зато могут заедать.
Сергей Павлович снял заднюю крышку и закрепил рядом маленькое зеркало на гибкой ножке. Теперь можно было видеть ту часть механизма, которую прежде закрывала деревянная стойка.
Лада медленно подвела стрелку к девяти. Рычаг поднялся. Счётное колесо повернулось. Тонкий металлический палец опустился в вырез.
И перед самым первым ударом слегка дёрнулся в сторону.
— Видели?
— Видел.
Они повторили. На этот раз палец лёг ровно.
Сергей Павлович взял лупу.
— Здесь что-то цепляет.
Лада тоже посмотрела. На краю рычага была едва заметная светлая полоска, будто металл недавно обо что-то тёрся.
— Царапина?
— След контакта.
Он не стал сразу гнуть рычаг или подпиливать деталь. Вместо этого достал лист бумаги и нарисовал схему.
— Если полезть исправлять первую подозрительную вещь, легко испортить вторую. Сначала надо доказать, что именно происходит.
Лада снова переводила стрелку. Они проверили девять пять раз. Дважды получилось восемь ударов, трижды девять. На десяти всё было верно. На одиннадцати тоже.
На двенадцати часы три раза подряд дали одиннадцать ударов.
— Значит, проблема возникает, когда палец должен попасть в самые глубокие участки? — сказала Лада.
— Хорошая версия.
Сергей Павлович положил рядом тонкую полоску копировальной бумаги. Не внутрь механизма, а на неподвижную часть рядом с подозрительным местом. Затем они ещё раз запустили бой.
На бумаге остался крошечный синий мазок.
Рычаг задевал латунную шайбу на соседней оси.
— Но почему не всегда? — спросила Лада.
Сергей Павлович покачал ось кончиком деревянной палочки. Та почти не двигалась, но почти оказалось достаточно.
— Есть небольшой люфт. Видишь? Ось может сместиться на долю миллиметра.
Лада прищурилась.
— И тогда шайба касается рычага.
— Да. А рычаг не доходит до нужной глубины.
Теперь всё выглядело просто, но только потому, что они уже нашли причину. До этого одиннадцать ударов казались загадкой, связанной именно с числом двенадцать.
Сергей Павлович снял шайбу и сравнил её с чертежом из старой ремонтной записи, которую хранитель музея принёс вместе с часами.
— Вот ещё сюрприз.
Шайба была не той толщины.
— Её кто-то заменил?
— Похоже, лет сорок назад. Родная была тоньше почти на миллиметр.
— И часы сорок лет били неправильно?
— Не обязательно. Тогда люфт мог быть меньше. Износ накапливается постепенно.
Они нашли подходящую шайбу в коробке реставрационных деталей. Сергей Павлович сначала измерил её микрометром — прибором с винтом, который позволяет очень точно сравнивать толщину. Потом установил деталь и снова собрал узел.
— Проверяем с начала, — сказала Лада.
— С начала.
Один удар. Два. Три.
К девяти Лада уже ждала подвоха. Но часы пробили девять раз.
Десять. Одиннадцать.
Перед двенадцатью в мастерскую зашли хранительница музея и электрик, который пришёл менять лампу над верстаком. Все почему-то замолчали, хотя часам это было совершенно безразлично.
Первый удар прозвучал низко и чисто.
Лада считала про себя.
Семь. Восемь. Девять.
Сергей Павлович не смотрел на неё. Он смотрел только на механизм.
Десять.
Одиннадцать.
Двенадцать.
Маятник продолжил качаться.
Электрик первым сказал:
— Ну вот. Теперь можно Новый год отмечать.
— В августе? — спросила хранительница.
— Зато механизм готов.
Лада засмеялась и зачеркнула в тетради старую пометку «12 → 11». Рядом написала: «12 → 12, пять повторов».
Но Сергей Павлович не разрешил сразу возвращать часы в зал. Они оставили их работать до вечера и ещё несколько раз проверили бой.
В пять часов всё было правильно. В девять — тоже.
Перед закрытием Лада подошла к часам в последний раз. В мастерской уже выключили большую лампу, и внутри корпуса блестел только узкий латунный край счётного колеса.
— Забавно, — сказала она. — Я сначала думала, что у часов проблема с двенадцатью.
— А проблема была с одним миллиметром.
— Даже меньше.
Сергей Павлович закрыл боковую дверцу.
На следующий день часы вернули в музейный зал. Под ними не появилось никакой таблички про неправильную шайбу, люфт или синий след на копировальной бумаге. Посетителям эти подробности были не нужны.
Но в двенадцать Лада специально пришла послушать.
Часы пробили ровно двенадцать раз.
После последнего удара рядом кто-то тихо сказал:
— Какие точные.
Лада посмотрела на закрытый корпус и улыбнулась. Теперь она знала, сколько проверок понадобилось, чтобы эти два слова снова стали правдой.