На лесной станции всё было подписано.
На ящиках писали номера кварталов. На пакетах с хвоей — дату и породу дерева. Даже на старом чайнике в лаборатории висела бумажка: «Только для воды».
Поэтому Лера сразу заметила коробку без надписи.
Она стояла открытая, и в ней лежали тонкие деревянные палочки — светлые, тёмные, полосатые. Каждая была толщиной с карандашный грифель и длиной примерно с ладонь.
— Это что? — спросила Лера.
Самир взял одну палочку двумя пальцами.
— Похоже на дерево.
— Спасибо, профессор.
— Я ещё могу определить, что оно деревянное.
В лабораторию вошла Анна Сергеевна и поставила кружку на место с надписью «Только для воды».
— Не трогайте сердцевины без перчаток.
— Какие сердцевины? — спросил Самир.
Анна Сергеевна показала на палочки.
— Керны. Мы берём из дерева очень тонкий цилиндрик специальным буром. Дерево остаётся живым, отверстие быстро закрывается смолой или тканью, а по керну видно годичные кольца.
Она достала одну палочку и положила под лампу.
Поперёк дерева шли частые полоски: светлая, тёмная, снова светлая.
— За хороший тёплый сезон дерево наращивает слой шире. За холодный или сухой — уже. Если сравнить много деревьев, можно восстановить, какие годы были трудными.
Лера наклонилась ближе.
— А почему коробка без подписи?
Анна Сергеевна помолчала.
— Потому что сегодня утром я её уронила.
Рядом лежали четыре конверта с номерами деревьев: 17, 21, 24, 31.
— Керны высыпались. Я успела собрать, но теперь не знаю, какой от какого дерева.
— Совсем? — спросил Самир.
— Не совсем. Есть полевые записи: длина, порода, примерное число колец, особенности. Но разбирать буду вечером. Сейчас мне нужно в лес с группой.
Она закрыла коробку.
— И, пожалуйста, не устраивайте самостоятельное исследование.
Через час начался дождь. Экскурсию отменили, а Анна Сергеевна застряла у дальнего кордона: группа пережидала ливень в беседке.
Лера с Самиром сидели в лаборатории с техником Олегом Николаевичем и сортировали пустые бумажные пакеты.
Потом в здании мигнул свет.
Лампа над коробкой погасла.
И изнутри кто-то тихо сказал:
— Июль.
Лера подняла голову.
— Ты слышал?
Самир уже смотрел на коробку.
— Слышал.
Олег Николаевич ничего не заметил. Он стоял в соседней комнате у щитка и ругал старый автомат.
Свет включился.
Коробка молчала.
— Может, радио? — сказал Самир.
На подоконнике стояла рация, но её индикатор не горел.
Лера осторожно открыла крышку.
Керны лежали как прежде.
Она не стала брать их руками. Нашла две пары тонких перчаток.
— Нам сказали не исследовать.
— Нам сказали не устраивать самостоятельное исследование, — ответил Самир. — Мы можем самостоятельно посмотреть.
— Это очень научная разница.
Они выложили четыре керна на белую бумагу. Остальные оставили в коробке.
Дождь снова усилился.
Один из кернов едва слышно прошуршал:
— Поздний снег.
Лера отдёрнула руку.
Самир ничего не сказал, только медленно придвинул стул.
Следующий керн прошептал:
— Сухой май.
Третий молчал.
Четвёртый сказал:
— Вода стояла до корней.
Самир достал блокнот.
— Если мы оба это слышим, запишем точно. Без догадок.
— А потом?
— Потом проверим по обычным данным.
Это Лере понравилось.
Они открыли журнал полевых работ. Анна Сергеевна оставила его на столе. Для четырёх деревьев были записи.
Дерево 17: сосна, склон, сухая почва, керн 84 миллиметра.
Дерево 21: ель у низины, влажная почва, керн 91 миллиметр.
Дерево 24: сосна у старой просеки, керн 79 миллиметров.
Дерево 31: ель на северном склоне, керн 88 миллиметров.
— По длине уже можно часть разложить, — сказала Лера.
На столе лежала линейка с делениями в миллиметрах. Они измерили керны, не натягивая и не прижимая их.
Тот, что сказал про воду у корней, оказался длиной девяносто один миллиметр.
— Похоже на ель из низины, — сказал Самир.
— Похоже. Но записываем «кандидат», а не «это он».
Они написали карандашом: «вода — 91 — возможно 21».
Керн с «сухим маем» был семьдесят девять миллиметров.
«сухой май — 79 — возможно 24».
Керн с «поздним снегом» — восемьдесят восемь.
Оставшийся молчаливый — восемьдесят четыре.
На первый взгляд всё распределилось слишком легко.
— Мне это не нравится, — сказала Лера.
— Что именно?
— Мы просто подогнали слова под описание места.
Самир кивнул.
Они решили проверить кольца.
На станции был стереомикроскоп с двумя окулярами: под ним маленький предмет казался объёмным. Олег Николаевич помог включить лампу; про голоса ему пока не сказали.
— Керны не двигать поперёк стола, — предупредил он. — Берите за края.
Лера рассматривала первый. Несколько колец подряд становились всё уже, а потом резко расширялись.
— Как штрихкод, — сказала она.
— Только дерево печатало его годами, — ответил Самир.
В журнале лежала распечатка с графиками по прошлым образцам из того же леса. На графиках ширина годичных колец была показана ломаной линией. У нескольких сосен в одном и том же месте виднелся характерный провал: три узких года подряд, затем широкий.
Самир нашёл этот рисунок на керне длиной семьдесят девять миллиметров.
— Совпадает.
— Значит, это сосна.
— И, вероятно, дерево 24.
На втором сосновом керне тот же провал лежал дальше от края, но последовательность ширин совпадала. Теперь сосновые образцы отличались от еловых без всякого шёпота.
Дождь стих.
И тут керн длиной восемьдесят восемь миллиметров тихо произнёс:
— Июнь без ночи.
Лера нахмурилась.
— Что это значит?
— Ничего хорошего для нашей таблицы.
— Или ничего плохого. Просто мы не понимаем.
Когда Анна Сергеевна вернулась, дети показали ей лист.
— Мы нарушили только половину запрета, — сказал Самир.
— Это обычно самая опасная половина.
Она прочитала записи, посмотрела на разложенные образцы и сразу стала серьёзной.
— Вы их подписали?
— Нет. Только положили рядом бумажки.
— Хорошо.
Лера объяснила про длины, породы и совпадение рисунка колец с графиками.
О голосах она сказала в самом конце.
Анна Сергеевна не засмеялась.
— Керны говорили?
— Очень тихо.
— И только отдельные фразы, — добавил Самир. — Мы не использовали их как доказательство.
Анна Сергеевна посмотрела на закрытое окно.
— Тогда откроем один старый образец.
В шкафу хранился учебный керн дуба, взятый много лет назад. Его происхождение было известно точно. Анна Сергеевна положила его под лампу.
Ничего.
Она выключила верхний свет.
За окном снова ударили редкие капли.
Керн сказал:
— Жарко до ночи.
Олег Николаевич очень медленно снял очки.
— Я работаю здесь одиннадцать лет.
— Видимо, раньше вы включали свет вовремя, — сказала Анна Сергеевна.
Она не стала искать объяснение сразу. Вместо этого предложила закончить обычную проверку четырёх образцов.
По длине, породе, рисунку колец и особенностям древесины три керна совпали уверенно. С четвёртым возникла проблема: два еловых дерева были похожи, а одна полевая запись оказалась неточной.
— Вот здесь голоса могли бы подсказать, — сказал Самир.
— Могли бы, — ответила Анна Сергеевна. — Но тогда мы не узнаем, ошиблись они или мы.
Они нашли другой признак. На керне дерева из низины несколько последних колец были шире: влажная почва помогала ели в сухие годы. У дерева с северного склона такого расширения не было.
Четвёртая пара сошлась.
Анна Сергеевна разложила образцы по конвертам и только после этого подписала их.
— Теперь можно проверить шёпот, — сказала Лера.
Они открыли метеорологический архив станции.
В один из годов действительно был необычно сухой май. В другой весна началась поздно после снежного апреля. В год, соответствовавший широкому кольцу ели из низины, рядом с участком долго стояла талая вода.
Оставалась фраза «июнь без ночи».
Её керн принадлежал ели с северного склона.
Самир листал старые записи и вдруг остановился.
— Здесь написано: «июнь, белые ночи особенно ясные, облачность ниже нормы».
Лера посмотрела на него.
— То есть ночь была. Просто очень светлая.
— Деревья склонны к преувеличениям, — сказал Олег Николаевич.
Анна Сергеевна убрала керны в шкаф.
На коробке теперь появилась большая этикетка с четырьмя номерами и датой.
Ниже Самир хотел приписать: «Разговаривают в дождь».
Анна Сергеевна остановила его руку.
— В журнал наблюдений. Не на этикетку.
— Почему?
— Потому что этикетка должна сообщать то, что мы знаем о самом образце. А странное наблюдение — отдельно, пока не проверено.
Лера записала в журнал:
«При дожде и слабом освещении четыре свежих керна и один старый образец дали слышимые фразы, связанные, возможно, с погодными условиями отдельных лет. Наблюдали: Лера, Самир, Анна Сергеевна, Олег Николаевич».
Олег Николаевич прочитал.
— Слово «возможно» мне нравится.
Вечером дождь закончился совсем. Через открытое окно пахло мокрой корой.
Лера уже вышла в коридор, когда из шкафа донеслось едва слышное:
— Завтра сухо.
Она остановилась.
Самир тоже услышал.
Они посмотрели на Анну Сергеевну.
Та взяла журнал и написала новую строку:
«Предсказание не считаем данными. Проверить завтра».
Утром никто не проспал.
Дождя не было.