На станции «Полюс-12» северное сияние учитывали по ведомости.
Не всё, конечно. Небо было слишком большим для любой ведомости. Но если над станцией появлялась особенно яркая зелёная дуга, дежурный выходил на площадку, измерял её высоту угломером и записывал время. А если среди зелёного света вдруг проходила фиолетовая полоса, техник Семён Петрович доставал из шкафа круглый футляр с медными защёлками.
— Это зачем? — спросила Алиса в первый же вечер.
— Чтобы не перепутать редкое с красивым, — ответил он.
В футляре лежали тонкие прозрачные пластинки. На каждой — дата, номер и крошечная серебристая риска. Семён Петрович поднимал пластинку к небу, ждал, пока фиолетовая полоса совпадёт с риской, и только потом ставил отметку в журнале.
Алиса приехала на станцию на две недели к маме, которая следила за магнитометром. Прибор записывал, как меняется магнитное поле Земли. На экране ползли три линии — обычно спокойные, иногда дрожащие так, будто кто-то под столом тряс линейку.
В ночь с понедельника на вторник линии задрожали сразу после ужина.
— Есть возмущение, — сказала мама. — Если облака не придут, увидим сияние.
Облака не пришли.
К десяти часам над северным склоном появилась зелёная дуга. Потом вторая. Они висели одна над другой, как два огромных занавеса. Алиса помогала Семёну Петровичу записывать время, а мама сверяла показания магнитометра.
В 22:17 зелёная дуга распалась на длинные световые столбы.
В 22:21 среди них вспыхнула тонкая фиолетовая нить.
Семён Петрович принёс футляр.
— Номер сорок два, — сказал он и протянул Алисе пластинку. — Держи за края.
Она подняла её к небу.
Фиолетовая нить оказалась левее риски.
— Не совпадает.
— Подвинь руку.
— Я двигаю. Если совместить низ, верх уходит вправо.
Семён Петрович нахмурился, взял пластинку сам и долго смотрел через неё.
— Интересно.
— Что именно?
— Либо сияние сегодня решило нарушить инструкцию, либо инструкция устарела.
Это было сказано спокойно, но Алиса уже знала: на станции слово «интересно» означало, что спать скоро никто не пойдёт.
Пластинки назывались эталонами. Их изготовили много лет назад для одного и того же места наблюдения. Серебристая риска показывала форму редкой фиолетовой полосы, которую здесь иногда видели во время сильных магнитных возмущений. Если новая полоса ложилась вдоль старой риски, событие относили к знакомому типу. Если нет — делали отдельную запись и проверяли приборы.
Они проверили штатив угломера. Он стоял ровно. Проверили часы — станционные и спутниковые расходились меньше чем на секунду. Мама посмотрела журнал магнитометра.
— Возмущение настоящее. И довольно сильное.
— Значит, новая форма? — спросила Алиса.
— Возможно, — сказал Семён Петрович. — А возможно, мы смотрим не с той точки.
Точка была отмечена на бетонной площадке латунным кружком. Алиса посветила фонариком вниз. Кружок находился точно между ножками штатива.
— С той.
Семён Петрович ничего не ответил.
В 22:36 фиолетовая нить погасла. Зелёные столбы ещё несколько минут двигались по небу, потом тоже стали тусклее.
Они вернулись в помещение. В журнале появилась запись: «Эталон №42 — несоответствие формы. Проверить утром».
Утром небо было белым, плоским и совершенно неинтересным. Алиса после завтрака пошла к площадке одна. Латунный кружок блестел под тонким слоем инея.
Она поставила пятку рядом и посмотрела на северный склон. Потом отошла на два шага вправо.
Вид почти не изменился.
Ещё на два.
Тогда край старой радиомачты чуть сместился относительно далёкой горы.
Алиса вернулась к кружку и присела. В бетоне вокруг него шёл светлый квадрат, будто здесь недавно что-то стояло.
— Семён Петрович!
Он пришёл с кружкой чая и рулеткой.
— Кружок двигали?
— Латунный — нет. Бетонную плиту, похоже, да.
Площадка состояла из больших плит. Весной одну из них меняли: мороз поднял край, и дверь приборного контейнера перестала закрываться. В ремонтном журнале нашлась короткая запись: «Плита северо-западная заменена, выровнена». Про латунную метку не было ни слова.
— Она была в самой плите, — сказала Алиса. — Плиту положили обратно как удобно. А кружок оказался в другом месте.
Семён Петрович вынес старый план станции. На нём точка наблюдения была привязана не к зданию и не к дорожке, а к двум неподвижным объектам: металлическому реперу у склада и углу каменного фундамента старой мачты.
Репер — короткий столбик с точной отметкой — они нашли сразу. Фундамент тоже сохранился.
Рулетка показала неприятную вещь: нынешний латунный кружок находился на метр и двадцать три сантиметра южнее старой точки и на сорок восемь сантиметров восточнее.
— Из-за метра сияние так изменится? — удивилась Алиса.
— Само сияние — нет, — ответил Семён Петрович. — А его положение относительно наших ориентиров на пластинке — вполне. Особенно если эталон рассчитан на одну точку.
Они восстановили старое место по двум расстояниям и временно отметили его красным колышком. Днём проверили все сорок семь эталонов. На каждой пластинке серебряная риска была нанесена вместе с двумя едва заметными чёрными точками. Алиса раньше считала их пятнышками. Оказалось, это вершина горы и край мачтового фундамента.
С новой — то есть старой — точки обе точки снова совпадали с реальными ориентирами.
— Получается, вчера мы чуть не открыли новое сияние из-за переставленной плиты, — сказала Алиса.
— Это было бы очень экономное открытие, — заметила мама. — Один подъёмный кран, и наука шагает вперёд.
Но вечером магнитометр снова зашевелился.
На этот раз все вышли заранее. Красный колышек заменили тяжёлым штативом, координаты записали по спутниковому приёмнику, а рядом положили эталон №42.
В 23:04 над горизонтом появился зелёный свет. Он усиливался медленно. Алиса успела замёрзнуть, дважды сходить за варежками потолще и один раз решить, что никакой фиолетовой полосы сегодня не будет.
В 23:41 она появилась.
— Сорок второй! — сказал Семён Петрович.
Алиса подняла пластинку.
Низ полосы лёг точно на серебристую риску. Середина тоже. Верх почти совпал — и вдруг ушёл в сторону тонким ответвлением, которого на эталоне не было.
Она молчала несколько секунд.
— Теперь тоже точка виновата?
Семён Петрович взял пластинку, сверился с ориентирами и покачал головой.
— Теперь нет.
Мама уже смотрела на время.
— Двадцать три сорок две. Магнитометр записывает скачок.
Они не стали решать на месте, что именно увидели. Алиса зарисовала ответвление. Семён Петрович сделал серию снимков с выдержкой. Мама отметила момент на записи прибора. Потом фиолетовый свет исчез, словно его втянули обратно в зелёный занавес.
В помещении было тепло, и от курток пахло морозом.
Семён Петрович открыл журнал. Рядом со вчерашней записью он написал: «Ошибка точки наблюдения подтверждена и устранена». Ниже появилась новая строка: «Эталон №42 — дополнительное ответвление 23:42. Данные сохранены. Требуется сравнение с другими станциями».
— А это уже редкое? — спросила Алиса.
— Это уже наблюдение, — ответил он. — Редким оно станет, если мы проверим и окажется, что такое действительно встречается редко.
На следующий день на площадке просверлили маленькое отверстие и установили новую метку отдельно от сменных плит. В журнал ремонта добавили схему. Старый латунный кружок оставили на месте и обвели жёлтой краской.
Под ним Семён Петрович подписал: «НЕ НАБЛЮДАТЬ».
Алиса предложила дописать: «ОСОБЕННО НОВЫЕ ОТКРЫТИЯ», но мама сказала, что для официальной разметки это слишком длинно.
Через два дня пришёл ответ с другой полярной станции. В ту же минуту там тоже заметили слабое фиолетовое ответвление, хотя под другим углом.
В журнале напротив записи поставили маленькую звёздочку — не знак открытия, а знак того, что данные нужно разбирать дальше.
В последний вечер Алиса снова вышла на площадку. Небо было спокойным. Новый репер темнел у её ботинка, старый жёлтый кружок находился чуть в стороне, а над северным склоном не было ни одной светящейся полосы.
Зато теперь она точно знала, откуда смотреть, если полоса появится снова.