В доме Лизы был чердак, о котором взрослые говорили так, будто он состоял не из досок, пыли и старых чемоданов, а из сложного государственного учреждения.
— Туда просто так не ходят, — говорила бабушка. — Там всё подписано, — говорил председатель дома дядя Борис. — Там ничего не трогать, — добавляла соседка с пятого этажа.
Поэтому, когда дядя Борис однажды повесил у лифта объявление «РАЗБИРАЕМ ЧЕРДАК В СУББОТУ», Лиза решила, что наконец увидит это таинственное место, где всё подписано и ничего нельзя трогать.
На чердаке оказалось жарко, светло и гораздо веселее, чем можно было ожидать. Через круглое окно падал солнечный круг. Вдоль стены стояли коробки, чемоданы и свёрнутые ковры. На гвозде висел детский деревянный стульчик. Под ним лежала зелёная банка без крышки.
— Вот видишь, — сказал дядя Борис, — всё по порядку.
В этот момент из коробки с надписью «СЕМЁНОВЫ, КВ. 17» выпал красный роликовый конёк.
— Это не наше, — сказала тётя Наташа Семёнова. — У нас мальчиков нет и роликов никогда не было.
Дядя Борис нахмурился.
— Кто-то положил не туда.
Через минуту из чемодана Петровых достали фарфоровую собаку, которую Петровы впервые видели. Из мешка семьи Юдиных вытащили шесть ёлочных шаров, хотя Юдины уверяли, что двадцать лет пользуются только деревянными игрушками. А в коробке дяди Бориса обнаружилась синяя кастрюлька размером с кулак.
— Это уже возмутительно, — сказал он.
— Почему? — спросила Лиза. — Хорошая кастрюлька.
— Потому что она не моя.
Чердак как будто услышал и ответил тихим скрипом.
К полудню стало ясно: подписи на коробках есть, но вещи внутри живут по собственным правилам.
Взрослые начали спорить.
— Надо всё вынести во двор. — Нельзя, дождь обещали. — Тогда выбросить неизвестное. — А если хозяева потом найдутся? — За двадцать лет могли бы найтись.
Лиза сидела на перевёрнутом ящике и рассматривала синюю кастрюльку. На дне было процарапано: «М. К. 86».
— Это не обязательно квартира, — сказала она.
— Что? — переспросил дядя Борис.
— «Восемьдесят шесть». Может, год.
Он взял кастрюльку, надел очки и посмотрел.
— Похоже на год.
Тётя Наташа вдруг засмеялась.
— Подождите. У Крыловых девочка Марина родилась как раз в восемьдесят шестом. Они жили здесь раньше нас.
Крыловых в доме давно не было, но бабушка Лизы помнила их телефон. Позвонили. Марина Крылова ответила сама.
— Синяя? С белой ручкой? — спросила она и сразу засмеялась. — Моя! Я в ней варила суп для кукол. Мама всё искала её перед переездом.
Первый хозяин нашёлся.
После этого Лиза перестала смотреть на вещи как на потерянный мусор. Каждая получила место на длинном столе, который принесли из подсобки. Рядом клали бумажку: что известно точно, что только предполагается.
Красный конёк был сорок первого размера. На ремешке сохранилась наклейка спортивной секции. Дядя Борис вспомнил двух братьев, живших раньше в двадцать четвёртой квартире. Позвонили одному. Конёк оказался его старшего брата.
Фарфоровая собака была сложнее. На лапе стояла маленькая буква «К». Половина жильцов тут же назвала всех бывших соседей на букву К. Никто ничего не признал.
— Значит, пока неизвестно, — сказала Лиза.
— Нельзя же так и оставить, — недовольно ответил дядя Борис.
— Почему нельзя? Неизвестно — тоже ответ. Просто временный.
Дядя Борис хотел возразить, но собака выглядела так спокойно, будто полностью поддерживала Лизу.
К трём часам стол напоминал маленький музей. На нём лежали ключ без замка, деревянная ракетка, коробочка с пуговицами, железная машинка без одного колеса, пачка старых открыток и странная овальная рамка без фотографии.
И тут началось самое интересное.
Тётя Зоя с шестого этажа увидела рамку и сказала:
— Ой, наша.
Через десять секунд тётя Валя с первого этажа сказала:
— Какая же ваша? Это моя.
Обе были уверены.
— Я её помню с детства, — сказала тётя Валя. — А я помню на нашем буфете, — сказала тётя Зоя.
Дядя Борис потёр переносицу.
— Вот теперь у нас спор о собственности.
Лиза взяла рамку. С обратной стороны сохранились две согнутые металлические лапки. Одна была блестящей, другая тёмной.
— А фотография какая была? — спросила она.
— Папа в форме, — сказала тётя Валя. — Девочка с бантом, — одновременно сказала тётя Зоя.
— Значит, либо кто-то ошибается, либо рамки были одинаковые.
Бабушка Лизы, всё это время перебирающая открытки, подняла голову.
— Были одинаковые. Их в мебельном магазине продавали целой полкой. У меня такая тоже была.
На минуту наступила тишина.
— Прекрасно, — сказал дядя Борис. — Теперь у нас три хозяйки одной рамки.
— Нет, — сказала Лиза. — У нас три одинаковые рамки, одна из которых осталась.
Тётя Зоя первой рассмеялась.
Рамку решили пока никому не отдавать.
Но загадка чердака оставалась. Почему вещи вообще оказались перепутаны, если коробки были подписаны?
Ответ нашёлся не в коробках, а на полу.
Лиза заметила у дальней стены светлые прямоугольники на досках. Там явно долго что-то стояло, а потом было переставлено. Рядом валялись старые бумажные бирки с оборванными верёвочками.
— Здесь раньше коробки стояли? — спросила она.
— Конечно, — сказала бабушка. — До ремонта крыши.
— Какого ремонта?
— Лет двенадцать назад. Всё сносили к середине, потому что у стены меняли доски.
Дядя Борис замер.
— После ремонта вещи возвращали рабочие.
— А подписи были на коробках? — спросила Лиза.
— Не на всех. Тогда ещё висели бирки.
Все посмотрели на оборванные бумажки.
Чердак не путал хозяев. Он вообще был ни при чём. Двенадцать лет назад десятки вещей быстро переложили в первые попавшиеся коробки, а потом аккуратно расставили обратно. С тех пор каждая семья считала содержимое своей коробки своим — просто никто её не открывал.
— Значит, мы двенадцать лет хранили вещи друг друга, — сказала тётя Наташа.
— Очень по-соседски, — ответила бабушка.
После этого работа пошла быстрее. Ничего не выбрасывали сразу. То, что узнавали, возвращали владельцам. То, что оставалось спорным, фотографировали. Дядя Борис завёл папку с листами и неожиданно вошёл во вкус.
— Так, ракетка. Приметы?
— Две трещины на ручке.
— История?
— Возможно, принадлежала человеку, который очень плохо играл, — сказала Лиза.
— Это не примета.
— Но правдоподобно.
К вечеру на столе осталось семь вещей. Среди них была и фарфоровая собака.
Когда уже собирались закрывать чердак, поднялась пожилая женщина из второго подъезда. Она пришла за открытками своей сестры, увидела собаку и остановилась.
— Карлуша, — сказала она.
Никто не понял, к кому она обращается.
— Собаку так звали? — спросила Лиза.
— Собаку на картинке. Настоящего пса звали Карл. А эту фигурку мне подарили на шестнадцать лет. Я оставила её сестре, когда уезжала.
На лапе была буква «К».
— Вот и хозяин, — сказал дядя Борис.
— Хозяйка, — поправила Лиза.
В понедельник объявление у лифта заменили. На новом было написано: «НЕОПОЗНАННЫЕ ВЕЩИ С ЧЕРДАКА: ФОТОГРАФИИ У ПРЕДСЕДАТЕЛЯ».
А ниже дядя Борис от руки добавил: «Если вы узнали вещь, будьте готовы объяснить, откуда вы её знаете».
Лиза прочитала и сказала:
— Теперь на чердак можно просто так?
— Нет, — ответил дядя Борис. — Теперь туда можно только с доказательствами.
И это, надо признать, звучало ещё важнее, чем раньше.