На каменной площади перед старой ратушей была латунная линия, врезанная между плитами. Рядом на стене висела табличка: «Когда тень башни касается линии — полдень».
Марта прочитала это в четверг в 11:56. Тень колокольни лежала ещё далеко от латунной полосы.
— Значит, у нас есть четыре минуты, — сказала она деду.
Дед, который пришёл фотографировать флюгер, посмотрел на часы.
— До чего?
— До полудня. Сейчас увидим.
В двенадцать башенные часы ударили двенадцать раз. Голуби с карниза слетели, продавец мороженого открыл второй зонт, а тень по-прежнему не дошла до линии.
Она коснулась латуни только в 12:17.
Марта сначала решила, что башенные часы спешат. Но телефон показывал 12:17, часы на аптеке — 12:17, а дедовы наручные, которые он сверял каждое утро по радио, — тоже 12:17.
— Тогда врёт табличка, — сказала Марта.
— Или мы пока не понимаем, о каком полудне она говорит, — ответил дед.
Эта фраза Марте не понравилась. Полдень, по её мнению, был вещью довольно простой: двенадцать часов, обед, и солнце примерно наверху. Если у полудня появились разновидности, следовало разобраться.
На следующий день она пришла на площадь в 11:50 с блокнотом, карандашом и рулеткой. Дед принёс складной табурет и термос. Марта поставила мелом три короткие риски на плитах — там, где край тени находился в 12:05, 12:10 и 12:15.
В 12:17 тень снова легла на латунную линию. Почти минута в минуту.
— Значит, случайностью не отделаемся, — сказала Марта.
К ним подошёл смотритель ратуши Сергей Павлович. Он видел их вчера и теперь принёс ключ от маленького музейного зала в первом этаже.
— Хотите настоящую неприятность? — спросил он. — На старой фотографии тысяча девятьсот восьмого года эта линия уже есть. А башенные часы на ней показывают двенадцать.
На фотографии площадь была без машин и зонтов. Тень башни действительно лежала точно вдоль латунной полосы. На циферблате можно было различить обе стрелки: двенадцать.
Марта обрадовалась.
— Вот! Значит, раньше всё совпадало.
— Или фотограф ждал нужного момента, — сказал дед.
— Ты всегда усложняешь.
— Только там, где это бесплатно.
В музейном зале нашёлся план площади 1896 года. Латунная линия была обозначена тонкой чертой, а рядом стояло: «меридианная отметка». Слово Марта знала только по глобусу.
Сергей Павлович снял со стены старую деревянную рамку с объяснением. В тексте говорилось, что линия помогает определить момент, когда Солнце проходит через местный меридиан — воображаемую линию север—юг.
— То есть это всё-таки полдень, — сказала Марта.
— Солнечный, — уточнил смотритель.
Марта нахмурилась.
— А наш двенадцатичасовой какой?
— Гражданский. По часам.
Разница в семнадцать минут всё равно казалась подозрительной. В городе не могло быть своего отдельного времени. Электрички, школы и телефоны жили по одному часовому поясу.
Они пошли к Галине Романовне, которая вела при музее кружок истории города. Она достала карту с тонкими вертикальными линиями долготы и положила сверху прозрачную линейку.
— До введения поясного времени каждый город мог сверять часы по местному Солнцу, — объяснила она. — Когда Солнце выше всего над вашим меридианом, здесь наступает местный солнечный полдень. Но потом стало гораздо удобнее, чтобы большие области жили по одним часам. Иначе поезд отправился бы по одному времени, а приехал по другому через несколько десятков километров.
— Значит, линия старая, а правило времени новое? — спросила Марта.
— В основном да. Но есть ещё одна хитрость.
Марта вздохнула.
— Я так и знала.
Галина Романовна открыла календарь наблюдений. Рядом с датами стояли небольшие поправки: плюс несколько минут, минус несколько минут.
— Земля движется вокруг Солнца не по идеальному кругу, и её ось наклонена. Поэтому настоящий солнечный полдень в разные дни года чуть смещается относительно ровных часов. Часы идут одинаковыми минутами. Солнце так себя не обязано вести.
Она не стала читать формулы. Вместо этого поставила на стол глобус и лампу, а Марта крутила глобус и смотрела, как свет пересекает бумажную метку. Потом Галина Романовна показала журнал старого учителя, который сто лет назад записывал время прохождения тени через латунь почти каждый ясный день.
В июне значения отличались от октябрьских. Иногда на несколько минут.
— Поэтому фотография 1908 года ничего не доказывает про двенадцать? — спросила Марта.
— Доказывает, что фотограф умел ждать, — сказал дед.
Они решили провести проверку, которую можно было повторить без старых фотографий. В субботу Марта принесла компас, но Сергей Павлович предупредил, что рядом с чугунной оградой стрелка немного отклоняется. Тогда они взяли план площади и нашли север по зданиям и современной геодезической карте. Латунная полоса действительно шла почти точно с севера на юг.
Потом Марта отметила момент, когда тень башни легла вдоль неё: 12:17:42. Галина Романовна заранее рассчитала ожидаемое время по долготе города и календарной поправке: около 12:18.
Разница была меньше минуты.
— И башня не кривая, — сказала Марта.
— Это сегодня наш главный результат, — серьёзно ответил Сергей Павлович.
Оставалась табличка. Она была новой, установленной всего три года назад, и именно она превращала нормальную старую линию в загадку. Слова «полдень» было недостаточно: туристы естественно понимали его как 12:00.
Через неделю рядом появилась другая табличка. Марта настояла, чтобы текст был коротким:
«Линия местного солнечного полудня. Тень башни пересекает её, когда Солнце проходит местный меридиан. Это время не обязано совпадать с 12:00 по современным часам».
Ниже поставили маленькую схему и QR-код со страницей музея, где были журнал наблюдений и объяснение часовых поясов.
В день открытия новой таблички Сергей Павлович привёл группу школьников.
— А когда сегодня будет солнечный полдень? — спросил один мальчик.
Марта посмотрела на часы. Было 12:11. Край тени медленно полз по светлому граниту.
— Через несколько минут. Но лучше не верьте мне на слово. Вон линия — проверяйте.
Дети выстроились вдоль латуни. В 12:16 кто-то закричал «почти!», в 12:17 все замолчали, а ещё через несколько секунд длинная тень башни точно накрыла узкую металлическую полоску.
С башни ударило двенадцать? Нет. Часы спокойно показывали семнадцать минут первого.
И впервые это никого на площади не удивило.