В ботанический сад Миша ходил не ради пальм. Пальмы стояли на месте и вели себя предсказуемо. Его больше интересовала маленькая стеклянная оранжерея в дальнем углу, где летом проводили вечерние экскурсии.
Там росли растения, которые днём выглядели почти скучно, зато ближе к сумеркам раскрывали цветы. Один кактус выпускал большие белые венчики всего на несколько часов. У табака цветки пахли сильнее после захода солнца. А возле длинной грядки с мирабилисом по вечерам появлялись бражники — крупные ночные бабочки, зависавшие перед цветком почти как колибри.
В тот четверг Миша пришёл помогать тёте Оле, сотруднице сада. Он не был настоящим помощником в смысле трудовой книжки. Ему доверяли переносить складные таблички, считать фонарики и напоминать посетителям не ставить рюкзаки на бортики грядок.
К семи часам всё было готово. Только один участок оранжереи выглядел странно.
На левой стороне дорожки мирабилис уже начинал раскрываться. Розовые и жёлтые цветки постепенно становились похожи на маленькие граммофоны. На правой стороне бутоны оставались плотно закрытыми.
Миша сначала решил, что там другой сорт.
— Нет, — сказала тётя Оля. — Один и тот же. Рассаду делили из одной партии.
— Тогда почему эти спят?
— Хороший вопрос.
Она присела возле растений, потрогала землю и посмотрела на листья.
— Не сухо. Не залито. Листья нормальные.
— Может, холоднее?
На стене висел термометр. Двадцать два градуса.
У противоположного конца было двадцать три.
— Разница маленькая, — сказала тётя Оля. — И закрытые как раз там, где теплее.
До экскурсии оставалось двадцать пять минут.
Миша прошёл вдоль дорожки ещё раз. В стекле отражались лампы. После недавнего ремонта вдоль потолка поставили новые светодиодные светильники: длинные белые полосы. Они включались вечером, чтобы посетители не спотыкались на ступеньке и могли читать подписи.
Над левой грядкой горели две лампы. Над правой — тоже две.
Всё выглядело одинаково.
Потом Миша заметил бражника.
Бабочка влетела через открытую фрамугу, сделала круг под крышей и направилась к цветущей стороне. Она зависла перед розовым цветком, вытянула длинный хоботок, перелетела к следующему. Потом приблизилась к правой стороне — и резко ушла вверх.
— Она туда не хочет, — сказал Миша.
— Может, потому что там цветы закрыты.
— Или цветы закрыты по той же причине, по которой она туда не хочет.
Тётя Оля посмотрела на него, потом на потолок.
— Свет?
Они закрыли вход на минуту и выключили лампы над правой частью.
Сразу стало видно, что одинаковыми светильники только казались. Над правой грядкой белый свет был заметно ярче. Две лампы слева освещали дорожку косо, а справа одна из новых секций была повернута прямо на растения.
— Вчера электрики регулировали крепления, — сказала тётя Оля. — Похоже, эту секцию развернули.
— Цветы думают, что ещё день?
— У некоторых растений раскрытие действительно связано с освещённостью и внутренним суточным ритмом. Но проверим аккуратно. Одного вечера для вывода мало.
Она не стала ничего переставлять сама. Позвала дежурного техника Андрея, и тот поднялся на служебную площадку под потолком.
— Куда светить?
— На дорожку, — сказала тётя Оля. — Только не в грядку.
Андрей повернул секцию. На правой стороне сразу стало темнее.
— Теперь ждём, — сказал Миша.
— Это самая трудная часть любой проверки.
Они ждали двенадцать минут. За это время пришли первые посетители, женщина спросила, есть ли в саду хищные растения, мальчик лет пяти пытался выяснить, спят ли бананы, а один мужчина трижды сфотографировал табличку «Не трогать листья».
В 19:23 первый бутон на правой стороне чуть разошёлся.
Миша заметил это не сразу. Сначала только показалось, что между лепестками появилась тёмная щель. Потом цветок медленно раскрылся ещё немного.
— Есть, — сказал он тихо.
Тётя Оля подошла ближе.
— Есть.
Через пять минут начали открываться соседние.
Экскурсия стартовала в половине восьмого. Тётя Оля решила не скрывать историю с освещением.
— Вот здесь сегодня случайно получился маленький опыт, — сказала она группе. — После ремонта один светильник оказался направлен прямо на растения. Мы заметили, что эта часть грядки раскрывается позже.
— Значит, свет вреден? — спросила женщина с фотоаппаратом.
— Нет. Растениям свет необходим. Вопрос в том, когда, сколько и какой. Ночная темнота для многих процессов тоже важна.
Миша стоял у стены и смотрел на правую грядку. Цветки раскрывались не одновременно. Один уже был полностью открыт, другой только начинал, третий всё ещё держал лепестки вместе.
К ним снова прилетел бражник. Теперь он пересёк середину дорожки без колебаний и завис над цветком с правой стороны.
Пятилетний мальчик увидел его первым.
— Смотрите! Птичка!
— Это бабочка, — сказал Миша.
— Такая большая?
— Бражник.
Мальчик внимательно посмотрел на длинный хоботок.
— Она пьёт цветок?
— Нектар из цветка.
— А цветок знает?
Миша задумался.
— Наверное, ему всё равно, если бабочка заодно переносит пыльцу.
После экскурсии сад почти опустел. В стеклянной крыше отражалось тёмное небо. Светильники теперь освещали только дорожку, таблички и ступеньку у выхода. Грядки оставались в мягком полумраке.
Тётя Оля записала в журнал дату, время, температуру и то, что произошло со светом.
— Завтра посмотрим снова, — сказала она.
На следующий вечер Миша пришёл раньше. Он сразу направился к мирабилису.
Обе стороны грядки начали раскрываться почти одновременно.
Это ещё не превращало их наблюдение в большое научное открытие, и тётя Оля именно так и сказала. Слишком мало наблюдений, слишком много условий, которые могли измениться. Но для практического решения этого хватало: яркий свет больше не бил в растения.
Через неделю сотрудники поставили на стене маленький датчик освещённости. Он показывал число в люксах — так измеряют, сколько света падает на поверхность. Днём цифры были большими, вечером быстро снижались.
Миша иногда проверял его перед экскурсией.
Однажды Андрей проходил мимо и спросил:
— Ну что, инспектор темноты, всё нормально?
Миша посмотрел на датчик, потом на раскрывающиеся цветы.
— Нормально. Дорожка светлая. Цветы думают, что вечер.
— А ты?
Миша глянул через стеклянную крышу. Над пальмовой оранжереей уже появилась первая звезда.
— Я тоже.