В нашем парке была карусель, у которой лошади по ночам гуляли.
Об этом знали все работники парка и почти никто из посетителей. Посетителям говорили, что деревянные лошади стоят на латунных шестах круглые сутки, потому что так положено карусельным лошадям. Работники же утром иногда находили на дорожке золотую стружку, мокрые следы от резных копыт и веточку рябины, застрявшую в гриве коня по имени Север.
Надя верила в ночные прогулки сразу. Паша — только после того, как однажды нашёл у карусели лошадь Каплю с листом лопуха на седле.
— Лист мог принести ветер, — сказал он тогда.
— В августе? В закрытый павильон?
— Сильный ветер.
— С застёжкой на седле?
На этом спор закончился.
В тот понедельник карусель должна была открыться после трёх дней ремонта. Мастер Александр Ильич покрыл лаком деревянный бортик, электрик проверил мотор, а маляр Марина обновила золотые звёзды на крыше. Лошадей не трогали: их только протёрли мягкой тканью и проверили крепления.
Надя с Пашей пришли рано, потому что их мама заведовала кассами и разрешила им ждать открытия в комнате отдыха. Но у карусели уже стояли Александр Ильич, сторож дядя Рустам и директор парка.
Все трое смотрели на пустые латунные шесты.
Шестнадцати лошадей не было.
— Они вернутся, — сказала Надя.
— Через сорок минут комиссия, — ответил директор. — Мне бы хотелось знать, откуда именно.
Паша обошёл платформу. На креплениях не было ни сколов, ни сломанных деталей. Каждая лошадь ночью каким-то своим способом снялась с шеста аккуратно, будто именно для этого и была сделана.
— Вор их не унёс, — сказал он.
— Спасибо, Паша, — вздохнул директор. — Шестнадцать деревянных лошадей весом по двадцать килограммов каждая и правда трудно украсть незаметно.
— Я не про вес. Тут нет следов тележки. И вор бы не поставил защёлки обратно.
Александр Ильич наклонился к ближайшему креплению.
— Верно. Защёлки закрыты.
Надя уже смотрела на дорожку за павильоном.
Возле клумбы лежала маленькая золотая щепка.
— Сюда.
Они пошли по круговой аллее. В обычные ночи лошади, насколько знала Надя, делали один круг вокруг старой эстрады, проходили мимо пруда, щипали декоративные ивы — хотя были деревянными и ничего по-настоящему не ели — и возвращались к карусели до первого трамвая.
Но сразу за эстрадой следы исчезли.
Там поперёк аллеи стояло новое временное ограждение. За ним рабочие перекладывали плитку. Высокие сетчатые секции тянулись от клумбы до киоска с мороженым, полностью перекрывая привычный круг.
— Вот почему они не вернулись той же дорогой, — сказала Надя.
Паша присел у края ограждения. В пыли было несколько неглубоких отметин.
— Они сюда пришли. Потом повернули.
— Куда?
— Если бы я знал, я бы уже туда смотрел.
Надя показала налево.
— Они всегда идут налево.
— Потому что карусель крутится налево?
— Она крутится по часовой стрелке.
— Если смотреть откуда?
Они оба подняли головы и на секунду замолчали.
— Прекрасно, — сказал Паша. — Мы даже направление карусели умеем обсуждать так, чтобы запутаться.
Дядя Рустам подошёл с фонарём, хотя солнце уже поднялось.
— Камеры у эстрады вчера отключали из-за работ. Я ночью слышал музыку со стороны лодочной станции, но решил, что ребята проверяют громкоговорители.
— Какую музыку? — спросила Надя.
— Наш карусельный вальс. Только тихо, будто далеко.
Паша посмотрел на сестру.
— Лошади музыку с собой не носят.
— Значит, где-то играет то, что они знают.
Это уже была зацепка.
Они пошли к лодочной станции. Там не было лошадей, зато на скамейке лежала сухая веточка рябины, а у бордюра виднелась царапина в форме подковы.
Дальше дорожка раздваивалась. Правая вела к колесу обозрения, левая — к детской железной дороге.
Паша остановился.
— Ты иди к железной дороге. Я проверю колесо.
— Нет.
— Почему?
— Потому что шестнадцать лошадей — не кошка. Если найдём, взрослые понадобятся сразу. И мама сказала не разбегаться по закрытому парку.
Паша хотел возразить, но передумал.
— Тогда что?
Надя вынула из кармана сложенную схему парка. Схемы она собирала просто потому, что ей нравилось знать, где у дорожек начинаются и заканчиваются ошибки.
— Давай не искать лошадей. Давай искать дорогу, по которой они могли идти.
Паша ткнул пальцем в карту.
— Ограждение здесь. Они дошли до него с юга. Потом могли уйти к лодкам. Мы нашли след у лодок. Дальше два пути.
— А дядя Рустам слышал музыку.
— Значит, нужен источник музыки.
Они посмотрели на обозначения. У колеса обозрения музыки не было. У детской железной дороги стоял старый павильон аттракционов, который сейчас использовали как склад.
— Там же прошлогодняя музыкальная карусель для малышей, — вспомнила Надя.
Это была маленькая круглая площадка с пластмассовыми машинками. Её убрали после поломки редуктора. Музыкальный блок Александр Ильич собирался использовать для проверки громкоговорителей.
Они пошли налево.
Чем ближе был склад, тем яснее становился вальс.
Он звучал медленно, с лёгким металлическим дребезгом. Тот самый мотив, под который большая карусель крутилась летом: та-да-дам, та-да-дам, та-да-да-дам.
Паша ускорил шаг.
За складом никого не было.
Но оттуда вела ещё одна цепочка следов — на этот раз хорошо заметная в рыхлом песке возле служебной дороги.
— Они пришли на музыку, — сказал Паша. — А потом пошли дальше.
— Почему дальше?
Он показал на закрытую дверь склада.
— Потому что музыка внутри, а войти они не смогли.
На двери висел замок. Сквозь щель было видно включённый переносной проигрыватель, оставленный, вероятно, после вчерашней проверки. Таймер включил его в шесть утра.
Надя нахмурилась.
— Но дядя Рустам слышал музыку ночью.
Паша тоже посмотрел на дверь.
— Значит, это не она.
Именно поэтому они не побежали сразу дальше. Первая красивая версия оказалась неправильной хотя бы наполовину.
На песке было видно, что лошади задержались возле склада, потом свернули к служебной дороге. Оттуда путь шёл к старому летнему кинотеатру.
И вот там музыка звучала снова.
Только уже другая.
За экраном кинотеатра рабочие хранили декорации для городского праздника. Среди них стояла механическая шарманка — большая расписная коробка на колёсах. Ночью её привезли на репетицию и забыли закрыть заслонку. Ветер вращал лёгкую вертушку сбоку, а та медленно прокручивала музыкальный валик.
Получался тот же старый вальс, только на несколько нот выше.
А вокруг шарманки стояли лошади.
Все шестнадцать.
Север уткнулся мордой в расписной бок коробки. Капля стояла возле сцены. Два маленьких коня забрались на помост и смотрели в пустой зрительный зал. Самая старая лошадь, Зорька, застыла у вертушки, будто следила за её движением.
Надя облегчённо выдохнула.
— Нашлись.
— Нашлись — это половина дела, — сказал Паша. — Как их вернуть?
Он был прав. Лошади могли гулять сами только ночью. С восходом солнца дерево становилось обычным деревом. Надя тронула Севера за шею. Тот был твёрдый, тяжёлый и совершенно неподвижный.
Шестнадцать лошадей по двадцать килограммов. До карусели почти четыреста метров.
— Зовём взрослых.
Через десять минут к кинотеатру приехала маленькая электрическая грузовая тележка. Александр Ильич привёз мягкие ремни и покрывала, чтобы не поцарапать лак. Директор парка перестал смотреть на часы каждую минуту только после того, как увидел всех лошадей целыми.
— Почему они ушли так далеко? — спросил он.
Надя показала на карту.
— Ограждение перекрыло обычный круг. Они свернули к лодочной станции, потом услышали музыку у кинотеатра.
Паша покачал головой.
— Не сразу. Сначала они дошли до склада, потому что там, возможно, вчера тоже играла музыка. Но утром таймер включился только в шесть. Ночная музыка была здесь.
Александр Ильич подошёл к шарманке и прокрутил вертушку рукой.
Вальс заиграл быстрее.
— Точно. Этот валик сделали по мелодии нашей карусели лет тридцать назад. Я и забыл.
— А лошади не забыли, — сказала Надя.
Перевозили их по четыре. Каждую заворачивали в покрывало и закрепляли мягкими ремнями. Надя отмечала на листе, кого уже отправили: Север, Капля, Зорька, Гром, Ласточка. Паша шёл рядом с тележкой и следил, чтобы на поворотах хвосты не задевали кусты.
На последнем рейсе директор посмотрел на временный забор.
— Сегодня ночью они опять туда упрутся.
— Можно открыть служебный проход, — предложил Паша. — Только на ночь. Он выводит обратно к эстраде.
Александр Ильич проверил схему работ.
— Можно. Рабочая зона от него отделена вторым ограждением. Я поставлю стопор, чтобы секция не захлопнулась от ветра.
Надя добавила:
— И шарманку закройте.
— Обязательно.
— И проигрыватель на складе.
— Его вообще выключим.
К девяти часам все лошади снова стояли на своих шестах. Александр Ильич проверил защёлки. Электрик запустил мотор без посетителей.
Платформа плавно повернулась. Север поднялся, Капля опустилась, золотые шесты заблестели на солнце.
— По часовой, — сказал Паша.
— Если смотреть сверху, — уточнила Надя.
— Вот теперь согласен.
Комиссия пришла с опозданием на семь минут и ничего необычного не заметила. Карусель прошла проверку. В десять открылись кассы, заиграл привычный вальс, и первые дети выбрали себе лошадей.
Вечером Надя с Пашей задержались у выхода из парка. На временном ограждении уже висела табличка для рабочих: «НОЧНОЙ ПРОХОД К КАРУСЕЛИ НЕ ЗАКРЫВАТЬ».
— Думаешь, пойдут гулять? — спросил Паша.
— Конечно.
— После такого утра я бы остался дома.
Надя посмотрела на Севера. Тот стоял совершенно неподвижно, но в деревянном ухе застрял крошечный сухой лист рябины, которого утром точно не было.
На следующий день карусель открылась вовремя.
Все шестнадцать лошадей были на месте.
А на песке за павильоном шла аккуратная цепочка следов к открытому служебному проходу — и обратно.