В редакцию районной газеты я пришёл из-за табуретки.
Мама сказала, что у них в типографии сломался старый деревянный табурет, а я как раз умел подтягивать расшатанные ножки. Умел — громко сказано. Я один раз починил дома кухонный стул, и с тех пор мама считала меня почти мебельным мастером.
Редакция помещалась на втором этаже над аптекой. Внизу пахло мятными каплями, наверху — бумагой, пылью и горячим металлом. В длинной комнате стояли столы, телефоны и большой серый принтер, который гудел так, будто в нём жила сердитая пчела.
— Табурет в печатной, — сказала мама. — Только ничего там не трогай.
— А если что-нибудь само меня тронет?
— Тогда вежливо попроси не мешать.
Печатная оказалась маленькой комнатой с окном во двор. Там стояла машина, совсем не похожая на домашний принтер. В неё вставляли широкие листы, а внутри вращались цилиндры. На один цилиндр надевали тонкую металлическую пластину с текстом и фотографиями. Машина прижимала к ней бумагу, и получалась газетная страница.
Табурет лежал у стены вверх ногами. Я поставил его, качнул и сразу понял, какая ножка виновата. Пока я возился с отвёрткой, машина щёлкнула.
Я обернулся.
Она была выключена. Красная кнопка не горела. Но из щели медленно выполз лист.
На нём крупно было напечатано:
«В СРЕДУ НА УЛИЦЕ МАЯКОВОЙ ПРОПАДЁТ ВОДА»
Сегодня был вторник.
Я прочитал заметку два раза. В ней говорилось, что в девять утра рабочие перекроют воду из-за аварии у дома номер двенадцать. Внизу стояло: «Подготовил Михаил Сергеев».
Это был я. Только никакой заметки я не готовил.
Я отнёс лист маме.
— Очень смешно, — сказала она, не поднимая глаз от экрана. — Кто тебе помог?
— Никто.
— Миша, у нас выпуск уже подписан. Завтрашняя полоса ещё пустая.
Она посмотрела на лист и перестала улыбаться.
— Откуда это?
— Из машины.
Мама пошла со мной. Машина стояла тихо. Мы проверили кнопку, вилку и даже открыли крышку. Внутри не было бумаги.
— Может, это пробный отпечаток, — сказала мама. — Старый, забытый.
— С моим именем?
Мама повертела лист. Дата наверху была завтрашняя.
В этот момент зазвонил телефон. Дежурная из водоканала сообщила, что у дома номер двенадцать на Маяковой просела земля. Труба пока цела, но утром улицу собирались вскрыть и воду действительно могли отключить.
Мама медленно положила трубку.
— Совпадение, — сказала она.
— Очень старательное.
Мы договорились никому пока не рассказывать. Мама спрятала лист в папку, а я вернулся к табурету.
Через пять минут машина снова щёлкнула.
На втором листе было написано:
«ШКОЛЬНАЯ КОМАНДА НЕ ПРИЕДЕТ НА ФИНАЛ ИЗ-ЗА СЛОМАННОГО АВТОБУСА»
Под заголовком стояла фотография автобуса у обочины. Я узнал его: синий, с жёлтой полосой. На нём наша школа должна была ехать завтра на соревнования по робототехнике.
Я побежал к маме.
— Теперь совпадение на колёсах.
Мама позвонила завхозу школы. Автобус стоял во дворе и, по словам водителя, был исправен.
— Значит, лист врёт, — с облегчением сказала мама.
Но я смотрел на фотографию. Переднее колесо было спущено. Рядом валялся длинный блестящий винт.
— Если это случится завтра, можно проверить сегодня.
Водитель разрешил нам осмотреть автобус. Мы нашли винт в протекторе. Он ещё не пробил камеру насквозь, но за ночь воздух мог уйти. Колесо заменили, и команда утром уехала вовремя.
После этого мама перестала говорить про совпадения.
— Машина предупреждает о том, что должно случиться, — сказал я.
— Или о том, что может случиться.
— Какая разница?
— Большая. Если всё уже решено, мы ничего не меняем. Если это только возможный вариант, значит, машина показывает слабое место.
Ночью печатную закрыли, а ключ мама взяла домой. Утром мы пришли раньше всех. За дверью шуршала бумага.
На полу лежало семь листов.
В одном сообщалось, что детский спектакль отменят: у актрисы, игравшей Лису, пропадёт голос. В другом — что на площади сорвётся праздничный плакат. В третьем — что в столовой пересолят суп. Были и серьёзнее: короткое замыкание в магазине, потерявшийся ребёнок на вокзале, пожар в сарае.
— Мы не успеем всё проверить, — сказала мама.
Я разложил листы по полу.
— А может, и не надо всё.
— Как это?
— Автобус сломался бы из-за винта. Вода исчезла бы из-за трубы. Тут должны быть причины. Если найти причины, не придётся бегать за каждым событием.
Мы начали читать внимательнее. На фотографии плаката один крепёж уже выскочил из стены. В заметке про магазин упоминался запах плавленой пластмассы. Про потерявшегося ребёнка было сказано, что громкоговоритель на вокзале не работал.
Мама звонила, я записывал. К полудню плакат закрепили, в магазине вызвали электрика, на вокзале проверили громкую связь. Актрисе Лисе посоветовали не кричать на репетиции. Повар в столовой только обиделся.
— Я двадцать лет солю суп без газетных подсказок, — сказал он.
На следующий день суп и правда оказался солоноватым, но есть его было можно.
Машина продолжала печатать. Чем больше мы предотвращали, тем страннее становились листы. Заголовки менялись прямо у нас в руках. «СПЕКТАКЛЬ ОТМЕНЁН» бледнел, а поверх появлялось: «ЛИСА СЫГРАЛА ШЁПОТОМ И ПОЛУЧИЛА БОЛЬШЕ ВСЕХ АПЛОДИСМЕНТОВ».
Но однажды вышел лист без фотографии и без текста. Только заголовок:
«РЕДАКЦИЯ НЕ ВЫПУСТИЛА ГАЗЕТУ»
Дата была сегодняшняя.
— Вот это уже наглость, — сказала мама.
Через минуту погас свет.
В коридоре зашумели сотрудники. Компьютеры выключились, телефоны замолчали. Серый принтер перестал гудеть. До отправки номера оставалось сорок минут.
— Всё, — сказал главный редактор. — Не успеем.
Я посмотрел на волшебную машину. Она тоже была обесточена, но вчерашние листы лежали в папке. На каждом — готовая заметка. Не про будущее теперь, а про то, как люди успели его изменить.
— У нас же уже есть газета, — сказал я.
Мы собрали из предупреждений один специальный выпуск. Макет сделали на ноутбуке, у которого ещё держалась батарея. Фотографии взяли с листов. А печатать поехали в соседний район, где электричество было.
Номер вышел на два часа позже. На первой полосе стоял заголовок: «СЕМЬ НЕПРИЯТНОСТЕЙ, КОТОРЫЕ НЕ СЛУЧИЛИСЬ».
О машине мы не написали.
Вечером электричество вернулось. Я зашёл в печатную за починенным табуретом. Машина тихо щёлкнула и выпустила последний лист.
«МЕСТНЫЙ ШКОЛЬНИК УНЕСЁТ ИЗ РЕДАКЦИИ ЧУЖУЮ ОТВЁРТКУ».
Я посмотрел на свою руку. В ней действительно была отвёртка наборщика Петра Ильича.
Вернул её на место.
Буквы на листе исчезли. Потом появились новые:
«МЕСТНЫЙ ШКОЛЬНИК ВОВРЕМЯ ЗАМЕТИЛ ОШИБКУ».
Этот лист я забрал себе. Не как предсказание. Как поправку.