В ткацкой мастерской было тихо даже тогда, когда работали сразу четыре станка. Они не молчали, конечно: деревянные рамы постукивали, нити шуршали, педали поскрипывали. Но все эти звуки будто знали свои места и не мешали друг другу.
Я пришла туда с младшим братом Яном в субботу. Мама обещала забрать нас через два часа, а пока мы записались на занятие по ручному ткачеству. На длинной раме уже была натянута основа — десятки светлых нитей, идущих сверху вниз. Между ними мы должны были пропускать цветную нить утка, ряд за рядом создавая общий коврик.
— Основа держит всё вдоль, уток идёт поперёк, — сказала мастер Алина. — Если забудете, представьте дорогу и автобус: дорога уже есть, автобус ездит через неё туда-сюда.
— Странный автобус, — заметил Ян. — Он ездит поперёк дороги.
— Поэтому я обычно не работаю учителем географии, — ответила Алина.
На столе лежала схема будущего рисунка: клетчатая бумага с цветными квадратиками. В центре должен был появиться тёмно-синий дом, над ним — солнце, а справа и слева по красной птице.
Мы начали с нижней полосы. Сначала было легко: три ряда серых, два зелёных, потом опять серые. Я следила за схемой, Ян проталкивал челнок — плоскую деревянную планку с намотанной нитью — между нитями основы. Потом мы менялись.
Через час на коврике появился дом. Солнце тоже вышло вполне похоже на солнце, если не придираться к тому, что один луч оказался короче остальных.
А вот с птицами случилось странное.
Левая была на месте. Красное туловище, маленькая чёрная точка глаза, три тёмных стежка хвоста. Справа по схеме должна была быть точно такая же, только повёрнутая в другую сторону.
Но справа ничего не было.
Там шёл обычный серый фон.
— Мы пропустили? — спросил Ян.
Я посмотрела на схему. Красные клетки начинались именно там, где мы уже прошли.
— Наверное.
Мы позвали Алину.
Она провела пальцем по рядам.
— Интересно. Левая птица есть. Правая должна была начаться шесть рядов назад.
— Придётся всё распускать? — спросил Ян.
Алина не ответила сразу. Она наклонилась к задней стороне рамы.
— Подождите-ка.
Мы тоже заглянули за станок.
На изнанке коврика была птица.
Красная. Совершенно отчётливая. Только находилась она именно там, где на лицевой стороне был серый прямоугольник.
Я потрогала ткань пальцем. С лицевой стороны — серое. С обратной — красное.
— Так не бывает, — сказал Ян.
— Бывает, — ответила Алина. — Вопрос в том, почему именно здесь.
Она объяснила, что в нашем коврике некоторые цветные нити не обрезались после каждого маленького участка. Их протягивали с изнанки до следующего места того же цвета. Такие длинные переходы называются протяжками. Обычно они остаются сзади и почти не видны спереди.
— Но это не просто протяжка, — сказала я. — Здесь прямо вся птица.
— Вот именно.
Алина сняла со стола схему и стала сравнивать её с тканью. Потом перевернула лист.
На обратной стороне бумаги виднелись продавленные линии клеток, но ничего особенного.
— Кто ткал этот участок? — спросила она.
Мы переглянулись.
— Я, наверное, — сказала я.
— Нет, — сказал Ян. — Птиц начинал я.
— Левую начинал ты. Потом мы поменялись.
— Тогда правую ты.
Я вспомнила. В этот момент к нам подходил мальчик с соседнего станка и спрашивал, где лежит зелёная пряжа. Я отвлеклась всего на несколько секунд.
— Я могла перепутать порядок нитей.
Алина покачала головой.
— Если бы ты просто взяла серую вместо красной, красная птица не появилась бы сзади. Здесь что-то аккуратнее.
Слово «аккуратнее» почему-то сделало загадку ещё страннее.
Мы не стали сразу распускать ткань. Алина разрешила нам снять раму с подставки и положить её горизонтально на большой стол. Так можно было одновременно видеть лицевую сторону и, приподняв край, изнанку.
Я пересчитала ряды. Левая птица начиналась на сорок восьмом. Правая по схеме тоже должна была начинаться на сорок восьмом.
— Смотри, — сказал Ян. — Здесь красная нить входит.
На левом краю правой птицы красная нить действительно уходила между нитями основы. Но вместо того чтобы выйти на лицевую сторону, она проходила сзади.
— А дальше?
Мы проследили её пальцем. Она шла сзади ровно на ширину птицы, потом снова исчезала между нитями и возвращалась туда, где начинался серый фон.
— Значит, красная всё время была здесь, — сказал Ян.
— Только с другой стороны.
Алина принесла маленькое увеличительное стекло. Через него переплетение выглядело как решётка: светлые вертикальные нити, серые поперечные и красная нить, которая в нужном месте проходила то сверху, то снизу.
— В ручном ткачестве рисунок появляется не потому, что нить просто лежит нужного цвета, — сказала она. — Важно ещё, какая нить оказывается сверху в каждом месте.
Я снова посмотрела на схему.
— Но схема показывает только цвет.
— Для простого рисунка этого обычно хватает. А здесь мы использовали второй челнок и два слоя утка. Видимо, в одном месте забыли поменять порядок.
Я вспомнила тот момент точнее. У меня в руках были два челнока: серый и красный. Чтобы сделать птицу, красный нужно было провести перед серым на нужном участке. Я могла пустить оба правильно по цвету, но серый оказался сверху.
— То есть я птицу сделала, — сказала я. — Просто спрятала её.
— Очень старательно спрятала, — подтвердил Ян.
На соседнем столе засмеялись.
Мы обсудили, что делать. Можно было распустить шесть рядов и переделать. Это заняло бы минут двадцать. Можно было оставить всё как есть и сказать, что одна птица сидит на изнанке. Алина не предлагала выбрать «правильный» вариант.
— Это ваш общий коврик, — сказала она. — Но решайте вместе. После ещё нескольких рядов распускать будет сложнее.
Я хотела исправить. Ян — оставить.
— Почему? — спросила я.
— Потому что так интереснее.
— Но рисунок неправильный.
— На схеме неправильный. На коврике он другой.
— Мы случайно сделали ошибку.
— Да. Но птица же есть.
Мы поспорили тихо, потому что в мастерской почему-то не хотелось повышать голос. Потом Ян предложил вещь, которая мне сначала совсем не понравилась.
— Давай вторую половину птицы тоже сделаем сзади, а один красный хвост выведем вперёд.
— Зачем?
— Чтобы было понятно, что она там сидит.
Я представила серый фон, из которого торчат три красных стежка хвоста.
— Будет похоже на ошибку.
— Она и есть ошибка.
— Спасибо.
— Пожалуйста.
Алина слушала и улыбалась.
— Можно ещё сделать маленькую красную метку на краю и подписать с обратной стороны дату, — сказала она. — В ткацких образцах так иногда сохраняют интересные пробные участки.
Это изменило дело. Если оставить птицу просто потому, что не хочется переделывать, мне казалось, будто мы сдаёмся. А если сделать её частью образца и отметить, что здесь произошло, это было уже похоже на решение.
Мы продолжили.
На лицевой стороне справа от дома остался серый участок. Из него действительно показались три коротких красных стежка хвоста. На изнанке сидела целая птица. Мы добавили ей чёрную точку глаза и два ряда красного крыла.
Потом я написала на узкой тканевой бирке: «Правая птица. Случайно ушла на изнанку. Не исправляли». Ян дописал: «Она сама выбрала».
Я хотела зачеркнуть, но передумала.
К концу занятия коврик сняли со станка. Только тогда стало видно, как он выглядит целиком. Синяя крыша чуть косила, солнце было не совсем круглым, левая птица сидела рядом с домом, а справа торчал красный хвост.
Алина перевернула коврик.
На изнанке правая птица оказалась ярче левой. Там серый фон не закрывал её, и красный цвет казался почти новым.
— Выходит, у коврика теперь две лицевые стороны, — сказал Ян.
— Нет, — ответила я. — Просто одна сторона официальная, а другая знает больше.
Через неделю мы снова пришли в мастерскую. Наш коврик висел на стене среди других учебных работ. Его повесили не вплотную, а на деревянной перекладине, чтобы край можно было отогнуть.
Рядом стояла маленькая карточка: «Учебный образец двухслойного переплетения. Посмотрите изнанку».
Я отогнула угол. Красная птица была на месте.
— Всё-таки исправили описание, — сказал Ян.
— Какое?
Он показал на нашу бирку. Под фразой «Она сама выбрала» кто-то аккуратно карандашом добавил: «При участии Оли».
Я посмотрела на Алину. Она очень внимательно сматывала клубок в другом конце комнаты и делала вид, что ничего не знает.