В типографии пахло бумагой, тёплой краской и железом. Полина пришла туда с тётей Ларисой, которая проверяла школьный альманах перед печатью.
— Ничего не трогай без спроса, — сказала тётя. — Здесь даже безобидная стопка листов умеет придавить палец.
Полина кивнула и стала смотреть, как из большого принтера выходят пробные страницы. На каждой было по четыре будущих страницы книги, повёрнутых в разные стороны. Потом лист складывали, разрезали — и всё оказывалось на месте.
Кроме одной буквы.
В рассказе про старый маяк слово «берег» превратилось в «6ерег». Первая буква выглядела почти правильно, только будто её перевернули и поставили на голову.
— Опечатка, — сказала тётя Лариса и открыла файл. — Сейчас поправим.
Но в файле стояла нормальная «б».
Они напечатали страницу ещё раз. Снова появилась «6».
— Значит, шрифт испорчен? — спросила Полина.
— Тогда ошибка повторялась бы в каждом таком слове.
Они нашли ещё семь букв «б». Все были целы.
Печатник Аркадий снял очки и посмотрел на лист против света.
— Машина не сочиняет, — сказал он. — Она выполняет команды. Вопрос в том, какую команду мы ей незаметно дали.
Полина взяла две пробные страницы. На одной буква была правильной, на другой — перевёрнутой. Она положила их рядом. Строки совпадали, поля совпадали, даже маленькая соринка возле номера страницы была одинаковой.
— Соринка тоже напечатана, — заметила Полина.
Аркадий наклонился.
Это была не соринка, а крошечная метка обреза — знак, по которому машина понимала, где заканчивается страница. На испорченном листе метка стояла ближе к тексту.
— Но метка не может менять букву, — сказала тётя.
— Сама нет, — ответила Полина. — А если из-за неё вся страница чуть сдвинулась?
Аркадий открыл схему печатного листа. Такая схема называлась спуском полос: на большом листе страницы заранее раскладывали так, чтобы после сгиба они шли по порядку. Оказалось, рассказ про маяк стоял рядом с рекламной вставкой. Вставку недавно уменьшили, и одна невидимая рамка налезла на соседнюю страницу.
— Рамка пустая, — сказала тётя Лариса. — В ней ничего нет.
— Почти ничего, — возразил Аркадий.
Внутри рамки остался один старый символ, окрашенный в белый цвет. На экране его не было видно. При подготовке к печати программа объединила белый символ с чёрной буквой под ним. Получился знак, похожий на шестёрку.
Полина смотрела на экран и всё ещё сомневалась.
— Почему тогда испортилась только одна буква?
Аркадий увеличил страницу до восьмисот процентов. Белый символ лежал точно поверх нижней части «б». Остальные буквы были в стороне.
— Совпадение с точностью до миллиметра, — сказал он.
Тётя Лариса удалила пустую рамку. Напечатали третий лист. На нём стояло обычное слово «берег».
Казалось, дело закончено, но Полина попросила не выключать машину.
— Мы нашли одну рамку. А вдруг такие есть ещё?
Аркадий одобрительно хмыкнул. Они включили режим, в котором программа показывала все границы объектов, даже невидимых. По страницам сразу расползлись тонкие голубые прямоугольники. Большинство окружало фотографии и подписи. Три рамки висели пустыми. В одной пряталась старая звёздочка, в другой — кусок телефонного номера, в третьей — маленькая стрелка.
— Вот вам и пустота, — сказала тётя.
Перед печатью всего тиража они удалили лишние объекты и снова проверили пробный лист. Полина получила красный карандаш и право поставить галочку возле каждой страницы.
На последней странице она нашла ещё одну странность: слово «посёлок» было правильным, но точка после него стояла слишком далеко.
— Тоже невидимая рамка? — спросила тётя Лариса.
Полина приблизила строку, включила границы и покачала головой.
— Нет. Здесь два пробела. Обычная человеческая ошибка.
Аркадий рассмеялся:
— Наконец-то машина оправдана.
Тираж запустили только после полудня. Большие листы шли один за другим, ровные и тёплые. Полина стояла у приёмного стола и следила за рассказом про маяк. На каждом листе берег оставался берегом.
А испорченную пробную страницу Аркадий прикрепил над компьютером. Под перевёрнутой буквой он написал: «Пустые рамки пустыми не бывают».
Через минуту тётя Лариса приписала ниже: «И два пробела тоже».