В мастерской у Ирины Павловны куклам возвращали то, что у них отнимало время: пальцы, локти, локоны, пуговицы и даже выражение лица. Последнее звучало странно, но Вера быстро поняла, что речь всего лишь о правильном наклоне бровей и уголков рта.
Вера пришла туда на неделю — помогать тёте разбирать коробки после переезда мастерской. Ей доверяли безопасные дела: подписывать конверты с мелкими деталями, фотографировать бирки и подносить реставратору инструменты. Самыми интересными были стеклянные глаза. Старые, тяжёлые, чуть неровные. Некоторые были голубыми, некоторые карими, а один глаз оказался серым с тонкой зелёной каймой.
— Их правда выдували вручную? — спросила Вера.
— Некоторые — да, — ответила Ирина Павловна. — Поэтому два глаза одной куклы иногда похожи не больше, чем две булочки из одной духовки.
На третий день привезли деревянную куклу в красном платье. Её нашли на чердаке старого театра вместе с декорациями. Голова у куклы была цела, но глаз не было. В коробке лежали шесть пар, снятых когда-то с разных игрушек, и записка: «Глаза, возможно, здесь».
Ирина Павловна только вздохнула.
— “Возможно” — любимое слово человека, который складывает детали в одну коробку.
Они начали проверку. Размер подходил у двух пар. Цвет — у одной. Но когда Ирина Павловна вставила глаза в пустые глазницы, кукла стала смотреть чуть в разные стороны.
— Значит, не её, — сказала реставратор.
Вера убрала пару обратно и вдруг заметила на внутренней стороне одного стеклянного глаза светлое пятнышко.
— Тут будто отражение.
— Царапина?
— Нет. Как маленькое окно.
Ирина Павловна взяла лупу. В толще стекла действительно виднелся крошечный прямоугольник света. Такого быть не должно: глаз был непрозрачным сзади и покрытым старой краской.
Вера повернула его к настольной лампе. Прямоугольник не исчез. Более того, рядом проступила тонкая тёмная линия, похожая на раму.
— Фокус стекла? — предположила она.
— Если фокус, он должен меняться вместе со светом.
Они закрыли шторы. Пятнышко осталось.
На следующий день Вера проверила остальные глаза. В одном виднелась полоска зелёных обоев, в другом — кусочек потолочной лепнины, в третьем — жёлтая штора. Не картинки на поверхности, а словно очень далёкие отражения внутри стекла.
Ирина Павловна долго молчала, потом сказала:
— Записывай. Только без слова “волшебство”. Пока у нас есть наблюдение, а не объяснение.
Вера завела таблицу. Номер глаза, цвет, диаметр, рисунок радужки, что видно внутри. К вечеру оказалось, что изображения есть только в старых глазах ручной работы. Новые фабричные оставались совершенно обычными.
— Может, они запомнили комнаты? — сказала Вера.
— Может. А может, стекло так стареет. Проверим, что можно проверить.
Они нашли фотографии трёх кукол из тех же коробок. У фарфоровой барышни когда-то были голубые глаза. В одном из голубых глаз виднелись зелёные обои. На старой фотографии за куклой действительно была стена с зелёным узором.
Совпадение стало уже не таким удобным словом.
Через два дня Вера попросила разрешения заглянуть в архив театра, откуда привезли красное платье. Там сохранилось несколько снимков детских спектаклей сорокалетней давности. На одном кадре в углу стояла деревянная кукла. Маленькая, почти незаметная. За ней — высокое окно с четырьмя стёклами.
— Вот! — сказала Вера.
Она достала коробку с глазами и один за другим подняла их к свету. В сером глазу с зелёной каймой был тот самый прямоугольник, разделённый тонкими линиями.
Но глаз был один.
— А второй? — спросила Вера.
Ирина Павловна перебрала коробку ещё раз.
Ничего.
Тогда Вера вернулась к таблице. У каждой старой пары изображения внутри немного различались: один глаз смотрел левее, другой правее. Если серый глаз запомнил окно, второй должен был помнить то, что находилось рядом.
На театральной фотографии справа от окна висела круглая тарелка-декорация с нарисованной луной.
— Значит, ищем луну, — сказала Вера.
Они проверили все коробки, потом все конверты. Луны не было.
На шестой день Вера фотографировала бирки на разобранном кукольном домике. В маленькой жестяной банке лежали бусины, крючки, кусочки проволоки и один стеклянный глаз.
Карий снаружи.
Но краска на задней стороне потрескалась. Под верхним слоем проступал серый цвет.
Ирина Павловна осторожно сняла рыхлую позднюю краску. Радужка оказалась серой, с той же зелёной каймой. А в глубине стекла, если смотреть сбоку, светился белёсый круг.
— Луна, — сказала Вера.
— Похоже на неё.
Они вставили оба глаза в деревянную голову. Теперь кукла смотрела прямо.
Ирина Павловна не стала объявлять открытие века. Она записала в карточке: «Предположительно оригинальная пара, идентифицирована по размеру, рисунку радужки, посадке и визуальным особенностям стекла». Про странные изображения добавила отдельную заметку, без объяснений.
— И всё? — удивилась Вера. — Мы же нашли такое!
— Мы нашли два глаза. Это уже много. А что именно хранит старое стекло, пусть разбираются те, у кого есть приборы получше нашей лупы.
Через неделю куклу поставили в витрину. Вера пришла попрощаться и присела так, чтобы оказаться с ней на одном уровне.
В серых глазах ничего не было видно. Ни окна, ни луны. Только отражалась мастерская: лампа, полка, белый халат Ирины Павловны и сама Вера.
Она подвинулась влево. Отражение тоже сдвинулось.
— Теперь они запоминают нас? — спросила Вера.
Ирина Павловна закрыла витрину на маленький ключ.
— Вот это как раз можно будет проверить лет через сорок.