— Ты уверена, что они сами меняются местами?
Я уже третий раз объясняла дяде Вите, что уверена. Он сидел на корточках возле коробки с инструментами и смотрел на меня так, будто я сообщила, что фонари умеют играть в шахматы.
— Вчера жёлтый был у ворот, синий — у сарая, — сказала я. — Сегодня наоборот.
— Значит, кто-то переставил.
— На высоте четырёх метров?
Над двором между двумя столбами был натянут толстый стальной канат. На нём висели пять небольших фонарей в цветных металлических кожухах: красный, белый, синий, зелёный и жёлтый. Днём они выглядели просто украшением, а вечером зажигались и делали наш двор похожим на маленькую площадь.
Фонари установили весной. Каждый висел на короткой подвеске с маленькой кареткой — такой рамкой с колёсиками, которая могла катиться по канату. Дядя Витя, наш дворник и главный человек по лестницам, замкам и вещам, которые «само почему-то не работает», уверял, что каретки затянуты намертво.
Но фонари всё-таки двигались.
Я заметила это случайно. У зелёного кожуха была царапина, похожая на хвост кометы. В понедельник она была прямо над скамейкой. Во вторник — уже над клумбой. Я решила, что перепутала, сфотографировала фонари с окна и на следующий день сравнила.
Зелёный ушёл почти на метр.
— Ночью ветер, — сказал папа.
— Тогда все сдвинулись бы в одну сторону.
Папа посмотрел на фотографию.
— Разумно.
На этом его участие закончилось: утром ему нужно было на работу. А я пошла к дяде Вите.
Он поднялся по стремянке и потрогал ближайшую каретку.
— Стопор на месте. Болт затянут.
— А колёса есть?
— Есть. Когда ставили, фонари по канату раскатывали в нужные точки, потом фиксировали.
— Если болт затянут, они не должны ездить?
— Именно.
— Но ездят.
— Именно это мне и не нравится, — сказал дядя Витя.
Мне понравилось, что теперь мы хотя бы одинаково понимаем проблему.
В тот день мы ничего не откручивали. Дядя Витя сказал, что лезть к подвесам без причины нельзя: под канатом ходят люди, а фонарь хоть и небольшой, но на голову никому не нужен. Вместо этого мы наклеили на канат тонкие полоски белой ленты рядом с каждой кареткой. Теперь любое перемещение было бы видно сразу.
Вечером я сидела на скамейке до половины десятого.
В девять фонари зажглись. Красный оказался тусклее остальных. В половине десятого мама позвала меня домой. Все пять кареток стояли у своих меток.
Утром зелёный был на двадцать сантиметров левее.
А красный — на двадцать сантиметров правее.
— Они поменялись расстоянием, — сказала я.
— Чего?
— Один ушёл на двадцать туда, другой на двадцать сюда.
Дядя Витя посмотрел на канат.
— Так. Вот теперь интересно.
Мы измерили расстояния рулеткой. Белый, синий и жёлтый почти не сдвинулись. Красный и зелёный — точно на двадцать два сантиметра каждый, навстречу друг другу.
— Может, ночью кто-то лазил? — спросил дядя Витя.
— По канату?
— Не по канату. С лестницей.
Камера над подъездом смотрела как раз на двор. Мы попросили председательницу дома, Марину Сергеевну, открыть запись.
Ночью во дворе были кошка, два курьера и мужчина с пакетом арбузов. Лестницы не было. К фонарям никто не подходил.
Зато в четыре часа двенадцать минут произошло кое-что странное.
Сначала красный фонарь качнулся. Потом зелёный. Через несколько секунд оба медленно покатились по канату. Красный вправо, зелёный влево.
— Перемотай назад, — сказала я.
Марина Сергеевна перемотала.
— Ещё раз.
Мы посмотрели движение четыре раза.
— Ветер, — сказала она.
— Деревья не шевелятся, — заметил дядя Витя.
Я попросила включить запись раньше.
В четыре часа одиннадцать минут на экране ничего не происходило. В четыре двенадцать фонари поехали. В четыре тринадцать остановились.
— Что включается в четыре двенадцать? — спросила я.
Дядя Витя нахмурился.
Во дворе стояла автоматическая система полива. Ночью из земли выдвигались маленькие разбрызгиватели и поливали клумбы. Но насос включался в четыре утра.
— Не совпадает, — сказал дядя Витя.
— А что ещё?
Мы пошли в подвал.
Там было прохладно, пахло трубами и известкой. Дядя Витя показал щиток наружного освещения. Таймер фонарей выключал их в четыре двенадцать утра.
— Вот, — сказал он. — Свет гаснет.
— От выключения они едут?
— Электричество не толкает фонари по канату.
Но я уже смотрела не на щиток.
— А провод где?
— Какой?
— К фонарям.
Оказалось, рядом со стальным канатом шёл отдельный электрический кабель. Он был закреплён на тех же столбах и через короткие гибкие петли подходил к каждому фонарю.
Днём мы снова подняли стремянку, на этот раз перекрыв двор лентой. Дядя Витя добрался до красного фонаря и позвал меня снизу посмотреть.
— Видишь петлю кабеля?
— Да.
— Она натянута.
У зелёного петля, наоборот, провисала.
— Почему?
— Сейчас узнаем.
Электрик Сергей Николаевич пришёл после обеда. Он сначала выслушал нас, потом долго молчал, глядя вверх.
— Выключать будем вручную, — сказал он.
Вечером мы дождались, когда фонари прогреются. Металлические кожухи стали тёплыми. Сергей Николаевич отключил линию.
Красный фонарь дрогнул.
Зелёный тоже.
Через минуту оба сдвинулись на несколько сантиметров.
— Кабель, — сказал электрик.
Я всё равно не поняла.
Он показал на длинный чёрный провод.
— Когда фонари горят, кабель чуть нагревается и становится длиннее. Когда питание выключается, остывает и немного сокращается. Совсем немного. Но один участок закрепили слишком жёстко, а другой оставили с большой петлёй. Получилось, что при охлаждении кабель тянет две каретки навстречу друг другу.
— Но болты же затянуты.
— Затянуты, — сказал дядя Витя. — Только стопорные шайбы поставили не на всех. Болт держит, пока тяга маленькая. А каждый день — по чуть-чуть.
Синий и жёлтый не двигались, потому что у них кабельные петли были одинаковыми и свободными. Белый стоял почти посередине и тоже не испытывал тяги.
— Значит, никакой тайной перестановки? — спросила Марина Сергеевна.
— Почему никакой? — сказала я. — Тайная была. Просто теперь мы знаем, кто переставлял.
Сергей Николаевич рассмеялся.
На следующий день фонари сняли по одному, проверили каретки, поставили стопорные шайбы и заново уложили кабель с одинаковыми свободными петлями. Я настояла, чтобы белые метки на канате оставили ещё на неделю.
Дядя Витя не спорил.
Через семь дней все пять фонарей стояли точно на месте.
Вечером мы сидели на скамейке. Красный светил над воротами, зелёный — над клумбой.
— Ну что, инспектор, закрываем дело? — спросил дядя Витя.
— Почти.
— Что ещё?
Я показала на жёлтый фонарь.
— Вчера он был повёрнут царапиной к подъезду. Сегодня царапина смотрит на качели.
Дядя Витя медленно поднял голову.
Фонарь качнулся на ветру и повернулся обратно.
— Это я видел, — сказал он. — Это разрешаю.