В старом флигеле было семь латунных ключей, и человек, который видел их впервые, сразу говорил одну и ту же фразу:
— Они же одинаковые.
После этого смотритель Николай Аркадьевич обычно отвечал:
— Вот поэтому я и подписал их.
Но в субботу утром подписей не было.
Флигель стоял на краю большого дачного парка. Летом в нём проходили кружки, лекции и мастерские. За одной дверью хранились складные стулья, за другой — коробки с бумагой, дальше были садовые инструменты, настольные игры и посуда для чаепитий. На старом деревянном щите у служебного входа висели семь ключей с одинаковыми овальными головками.
Ночью стену красили. Маляр снял щит, сложил ключи в банку, а бумажные бирки, привязанные к кольцам, размокли в ведре с водой.
Теперь семь ключей лежали на столе.
— Перепробуем, — сказал Гоша.
Он уже потянулся к ближайшему.
— Подожди, — сказала Мила.
— Чего ждать? Семь ключей, семь дверей. Максимум сорок девять попыток.
Николай Аркадьевич покачал головой.
— У двух замков старые пружины. Если неподходящий ключ войдёт глубоко и его дёрнуть, можно потом до вечера вынимать.
Гоша убрал руку.
Вечером во флигеле должна была открыться выставка фотографий. Самая большая лестница, на которой развешивали верхний ряд снимков, стояла в кладовой. Какой именно — Николай Аркадьевич прекрасно помнил. Какой ключ открывал эту кладовую, он раньше узнавал по синей бирке.
Синяя бирка теперь лежала мокрым комочком среди остальных.
— Значит, нам нужен один ключ из семи, — сказала Мила.
— Который выглядит как остальные шесть, — добавил Гоша.
Они разложили ключи на белом листе бумаги.
На расстоянии они и правда казались одинаковыми. Все были тёмно-жёлтые, потёртые, с длинным стержнем и двумя зубцами на конце. Но Мила стала поворачивать их один за другим.
У первого на овальной головке была маленькая вмятина.
У второго — тёмная полоска около стержня.
Третий был чуть сильнее сточен с одной стороны.
Четвёртый блестел на кончике.
— Уже не одинаковые, — сказала она.
— Эти царапины могут быть где угодно, — возразил Гоша. — Как понять, какая относится к нужной двери?
Они пошли к кладовой с лестницей.
Дверь была узкая, с облупившейся зелёной краской. Замок стоял старый, накладной. Вокруг отверстия для ключа дерево было истёрто почти до светлого цвета.
Гоша присел.
— Смотри. Справа от скважины маленькая дуга.
На краске действительно был полукруглый след, будто что-то много лет касалось двери в одном месте.
Мила вернулась к столу и стала прикладывать ключи к листу, отмечая длину головки и положение вмятин.
— Если ключ висел на кольце с биркой, бирка могла царапать дверь, — сказала она.
— Или сама головка.
Они выбрали два ключа, на овальных головках которых были потёртости с правой стороны.
— Уже два из семи, — сказал Гоша. — Можно проверить?
Николай Аркадьевич разрешил, но велел не поворачивать ключ силой.
Первый вошёл только наполовину.
— Не он.
Второй вошёл почти до конца, но остановился.
Гоша потянул его назад.
— Тоже не он.
— Значит, след на двери был не от головки, — сказала Мила.
Гоша нахмурился. Он не любил, когда хорошая версия переставала быть хорошей через две минуты.
— Тогда что мы вообще узнали?
— Что два ключа точно не подходят.
— Очень торжественное достижение.
Мила не ответила. Она смотрела на отверстие замка.
Внутри, на самом краю металла, была узкая блестящая полоска снизу.
— Ключ трётся здесь.
— Любой ключ там трётся.
— Не обязательно одинаково.
Они снова вернулись к столу.
Теперь Гоша взялся за дело первым. Он положил ключи зубцами вверх и посмотрел на них сбоку. У одного нижняя сторона стержня была заметно светлее остальных: латунь там отполировалась от постоянного трения.
— Этот.
Мила присмотрелась.
— Возможно.
— Ты всегда говоришь «возможно», когда я уже говорю «нашли».
— Потому что мы ещё не нашли.
Гоша вздохнул, но спорить не стал.
У двери ключ вошёл легко.
Он повернулся примерно на четверть оборота и застрял.
Гоша сразу остановился.
— Почти.
— «Почти» у ключа означает «не подходит», — сказал Николай Аркадьевич.
Ключ вышел без труда.
Теперь оставалось четыре.
Мила села на подоконник и посмотрела на связку старых бирок. На каждой была маленькая проволочная петля. Бирки потеряли цвет, но петли сохранились.
— А кольца на ключах где?
— Какие кольца? — спросил Гоша.
— Бирки же были не прямо на ключах. Их чем-то крепили.
Николай Аркадьевич показал коробочку. В ней лежали семь маленьких стальных колец, снятых перед покраской вместе с бирками.
— Их тоже перемешали?
— К сожалению.
Мила взяла одно кольцо. На нём остался крошечный кусочек синей бумаги.
— Вот синяя бирка.
Гоша оживился.
— Значит, осталось найти ключ, на котором висело именно это кольцо.
— Но кольца одинаковые.
— Сегодня это слово уже подозрительное.
Они осмотрели четыре оставшихся ключа. Отверстия в их головках выглядели одинаково, но у одного края были серыми. Гоша провёл ногтем.
— Тут что-то осталось.
Мила взяла увеличительное стекло из комнаты для занятий. В отверстии застряла тонкая тёмная полоска.
— Это металл?
— Похоже.
Они сравнили кольца. У кольца с остатком синей бирки один край был шероховатым, словно его когда-то разжимали плоскогубцами и плохо сомкнули. На нём торчал едва заметный заусенец.
— Он мог царапать отверстие ключа, — сказала Мила.
Гоша приложил кольцо к серой полоске.
По ширине совпадало.
Теперь оба молчали.
Они понесли ключ к зелёной двери.
Он вошёл до конца без усилия.
Гоша посмотрел на Милу.
— Поворачивать?
— Медленно.
Ключ повернулся. Внутри замка что-то сухо щёлкнуло. Дверь открылась на два пальца.
За ней стояла высокая деревянная лестница.
— Всё, — сказал Гоша.
Но Николай Аркадьевич не торопился радоваться.
— Лестницу нашли. А что делать с остальными шестью ключами?
Гоша посмотрел на Милу.
Мила — на Гошу.
— Теперь можно просто пробовать, — сказал он. — Нужный старый замок мы уже открыли.
— Не совсем просто, — сказала Мила. — Мы уже знаем три неподходящих ключа для этой двери. Но для других дверей они могут быть подходящими.
Они решили сделать всё по порядку.
На стол положили план флигеля. Каждой двери дали номер. Ключи тоже временно пронумеровали карандашом на малярной ленте.
Гоша проверял, насколько свободно ключ входит в замок. Мила записывала результат. Если ключ шёл туго, его сразу вынимали. Если входил легко, Николай Аркадьевич разрешал осторожно повернуть.
Через двадцать минут нашлись ещё три пары.
Потом возникла странность.
Ключ номер два открывал и кладовую со стульями, и маленькую комнату с настольными играми.
— Так не бывает, — сказал Гоша.
— Бывает, если замки одинаковые, — ответил Николай Аркадьевич.
— Тогда у нас ключей больше, чем нужно.
Они пересчитали двери. Семь.
Ключей тоже семь.
Но два помещения открывались одним ключом, а один из оставшихся ключей не подходил ни к одной двери.
Вот теперь Мила почувствовала настоящий интерес. До этого они восстанавливали порядок. Теперь появилось неизвестное.
Гоша проверил лишний ключ ещё раз, уже без шуток.
Он был чуть длиннее остальных, всего на несколько миллиметров. На его стержне почти не было свежих потёртостей, зато около головки виднелась зелёная краска — более тёмная, чем на двери кладовой.
— Он вообще отсюда? — спросил Гоша.
Николай Аркадьевич задумался.
— Раньше на щите был ещё один крючок. Пустой. Я думал, просто запасной.
Они вышли во двор.
Сбоку флигеля стоял старый деревянный ящик для садового шланга. Его крышку уже много лет никто не запирал: замок заржавел и был снят. Зелёная краска на ящике совпадала по оттенку со следом на ключе.
— Не это, — сказал Гоша. — Замка нет.
Мила посмотрела дальше, к маленькой калитке в живой изгороди. Ею почти не пользовались, потому что основная дорожка шла с другой стороны.
На калитке висел тёмно-зелёный навесной замок.
Ключ вошёл в него сразу.
Замок открылся.
Николай Аркадьевич хлопнул ладонью по лбу.
— Конечно. Бирка была «Боковая калитка». Я снял ключ весной, когда красили ограду, и повесил на свободный крючок.
— Значит, у нас не семь дверей и семь ключей, — сказала Мила. — У нас шесть разных внутренних замков, потому что два одинаковые, и один ключ от калитки.
— А ключей всё равно семь, — сказал Гоша. — Математика решила немного отдохнуть.
К полудню все ключи снова висели на щите.
Но бумажных бирок больше не было. Николай Аркадьевич нашёл кусочки тонкой фанеры. Гоша выжег на них номера, а Мила нарисовала простой план: номер каждой двери и соответствующий ключ. Возле двух комнат стоял один и тот же номер.
Ключ от боковой калитки повесили отдельно.
Вечером, когда выставка открылась, лестница уже стояла у стены, фотографии висели ровными рядами, а посетители проходили мимо служебного входа и даже не замечали нового щита.
Мила задержалась возле него.
Семь ключей снова выглядели почти одинаково.
Только теперь возле каждого было точно известно, какая именно маленькая разница имеет значение.