В музее старой водонапорной башни было сто двадцать семь ступеней. Алиса знала это точно, потому что однажды сбилась на сто двадцать пятой, вернулась вниз и пересчитала всё заново.
Башню построили больше ста лет назад. Внизу теперь продавали билеты и открытки, на втором ярусе стояли старые насосы, а наверху была круглая площадка с окнами на весь город. Между этажами шла железная лестница. И вот она каждый день после полудня начинала скрипеть.
Не вся. Одна ступень.
Криик.
Потом тишина.
Через несколько минут — снова:
Криик.
— Я вам говорю, там кто-то ходит, — шепнула Алисе кассирша Зоя Павловна.
— Но туда сейчас никто не поднимается.
— Вот именно.
Алиса пришла в музей помогать маме, которая готовила новую выставку про городские водопроводы. Помощь пока состояла в том, чтобы подавать скотч, держать коробки и не мешать людям, которые знали, что делают. Поэтому лестничный скрип оказался гораздо интереснее коробок.
Первый раз Алиса услышала его в двенадцать сорок семь.
Криик.
Она поднялась до места, откуда, как ей показалось, шёл звук. На лестнице никого. Только узкие солнечные полосы лежали на ступенях.
Алиса наступила на каждую по очереди.
Ни одна не скрипнула.
— Может, показалось? — спросила мама, прикрепляя к стенду фотографию старой насосной станции.
— Три раза подряд?
— Тогда не показалось.
Это был не очень полезный ответ, зато честный.
На следующий день Алиса пришла раньше. В десять утра лестница молчала. В одиннадцать — тоже. В половине первого она села на табурет возле старого манометра и стала ждать.
В двенадцать сорок две:
Криик.
Она сразу посмотрела наверх. Никого.
В двенадцать пятьдесят одна:
Криик.
Алиса записала время на обороте рекламной листовки.
В час семь минут — ещё раз.
После двух скрип прекратился.
— У привидений обед, — сказала Зоя Павловна.
— Очень организованных привидений.
— В музее иначе нельзя. Экспонаты по описи, привидения по расписанию.
Алиса посмотрела на лестницу. Потом на окна. Потом снова на листок со временем.
На третий день было пасмурно.
Она ждала до двух часов. Лестница не издала ни звука.
Это уже было похоже на подсказку.
— Значит, дело в солнце, — сказала Алиса маме.
— Возможно.
— А почему солнце заставляет лестницу скрипеть?
Мама сняла с витрины перекошенную табличку и подумала.
— Металл от нагревания чуть-чуть расширяется. Совсем немного. Но башня старая, лестница закреплена в нескольких местах. Если одна деталь двигается относительно другой, звук возможен.
— То есть ступень становится больше?
— На доли миллиметра. Ты глазами этого не увидишь.
Алисе понравилась мысль, что предмет может заметно шуметь из-за движения, которое невозможно заметить.
Оставалось доказать, что дело именно в этом.
На четвёртый день солнце вернулось. Алиса принесла из дома рулетку, блокнот и маленький комнатный термометр. Рулетка почти сразу оказалась бесполезной: доли миллиметра ею не поймаешь. Зато термометр пригодился.
В одиннадцать тридцать на лестничной площадке было двадцать один градус.
В двенадцать тридцать — двадцать четыре.
Солнечная полоса медленно подползла к металлической стойке перил.
Алиса стала ждать.
Криик.
Она вздрогнула и тут же поставила возле стойки маленькую полоску малярного скотча.
Через девять минут звук повторился.
Теперь Алиса была уверена, что он идёт не от ступени, а от крепления перил к стене.
Она позвала музейного техника Сергея Борисовича.
Тот пришёл с фонариком и отвёрткой.
— Сразу предупреждаю, — сказал он, — если это привидение, у меня отвёртка только крестовая.
Алиса показала ему записи.
— В пасмурный день не скрипит. Утром не скрипит. Когда солнце доходит сюда, начинает.
Сергей Борисович присел возле крепления. Между железной пластиной и стеной виднелась тонкая щель.
— Интересно.
Он посветил фонариком сбоку.
— Тут старая прокладка. Видишь тёмный кусочек?
— Вижу.
— Она должна отделять металл от стены. Раньше была упругая, а теперь задубела и местами раскрошилась. Когда стойка нагревается и чуть двигается, пластина трётся о крепёж.
— И получается скрип?
— Похоже на то.
Но Сергей Борисович не стал сразу разбирать лестницу. Сначала он прикрепил к стойке цифровой термометр с выносным датчиком — маленькой металлической бусиной на проводе.
— Если версия верная, звук должен появляться примерно при одной и той же температуре металла, — объяснил он.
В тот день первый скрип прозвучал, когда датчик показал тридцать один градус.
На следующий — при тридцати двух.
А ещё через день солнце нагрело стойку только до двадцати восьми. Скрипа не было.
— Достаточно, — сказал Сергей Борисович. — Пациент признался.
Утром, когда музей был закрыт для посетителей, он снял декоративную крышку крепления. Под ней действительно лежала старая растрескавшаяся прокладка. Сергей Борисович заменил её тонкой новой вставкой, проверил болты и снова собрал узел.
После полудня Алиса устроилась на привычном табурете.
Солнце дошло до стойки.
Термометр показал тридцать один.
Потом тридцать два.
Тридцать три.
Лестница молчала.
— Всё, — сказала мама. — Расследование закончено.
— Жалко немного.
— Можем попросить Сергея Борисовича ослабить что-нибудь ещё.
— Не надо.
Зоя Павловна выглянула из-за кассы.
— А привидение?
— Переселилось, — сказала Алиса.
— Куда?
Алиса прислушалась. Из выставочного зала донёсся тихий щелчок. Старый деревянный стенд нагрелся у окна и чуть повело рамку.
— Кажется, к водопроводам.
Через неделю возле лестницы появилась маленькая табличка. Не музейная, а сделанная Сергеем Борисовичем для своих:
«Крепление № 4. Скрип устранён. Причина: нагрев солнцем и изношенная прокладка».
Зоя Павловна снизу приписала карандашом:
«Официальная версия».
Алиса ничего исправлять не стала.