В старом спортивном зале пахло лаком, резиной и пылью от деревянных трибун. Под самым потолком висели баскетбольные фермы, сложенные кольца и длинные лампы. Но в это воскресенье никто не играл в баскетбол. По залу летали самолёты легче школьного пенала.
У Алисы, Тимура и Сени был один такой самолёт на троих. Каркас из тонких реек, крыло, обтянутое почти прозрачной плёнкой, маленький винт впереди. Вместо двигателя внутри фюзеляжа тянулась резиновая петля.
— Триста оборотов, — сказал Тимур, вращая винт пальцем.
— Двести восемьдесят, — поправил Сеня, глядя в блокнот.
— Я два раза сбился.
— Значит, двести восемьдесят плюс неизвестность.
Алиса держала самолёт за середину.
— Не добавляй неизвестность. На прошлом запуске она врезалась в стену.
Резиновая петля закручивалась, запасая энергию. После старта она медленно раскручивала винт. Чем больше оборотов наматывали перед запуском, тем дольше работал мотор, но слишком туго закрученная резина могла порваться или резко отдать слишком много силы в начале.
Их первый тренировочный полёт выглядел великолепно ровно три секунды.
Самолёт мягко ушёл вперёд, поднял нос, описал половину круга и вдруг полез вверх так круто, словно заметил на потолке открытую форточку.
— Ниже! — сказал Сеня, хотя самолёт его, разумеется, не слушал.
Модель почти коснулась лампы, потеряла скорость и провалилась на левое крыло. Тимур успел поймать её у самой линии волейбольной площадки.
— Двадцать одна секунда, — сказал Сеня.
— Из них четыре я бежал за ней.
— Время полёта считается до касания пола или руки.
— Тогда семнадцать.
Рядом чужая модель делала широкие спокойные круги и почти не меняла высоту. Её хозяин, пожилой авиамоделист в синем жилете, даже не бегал следом. Он только смотрел вверх и иногда переступал на два шага.
Алиса положила их самолёт на стол.
— Он опять слишком задирает нос.
— Уменьшим обороты, — предложил Тимур.
— Тогда он просто раньше сядет.
Сеня открыл предыдущие записи. В пятницу они запускали модель в школьном коридоре без резинового мотора, просто толкали рукой. Тогда самолёт тоже сначала поднимал нос, качался и опускался.
— Значит, дело не только в винте, — сказал он.
Алиса взяла модель двумя пальцами под крылом и стала медленно искать точку, в которой самолёт перестаёт клевать носом или падать хвостом.
— Центр тяжести слишком сзади.
Тимур посмотрел на неё.
— Он где-то внутри фюзеляжа. Как ты его видишь?
— Не вижу. Чувствую, где модель балансирует.
Они приклеили к носу крошечный кусочек пластилина. Всего с рисовое зерно. Самолёт стал балансировать чуть ближе к передней кромке крыла.
— Такой кусок вообще что-нибудь изменит? — спросил Тимур.
— Самолёт весит меньше двадцати граммов. Для него это не «такой кусок».
Второй запуск был спокойнее. Нос больше не задирался сразу, модель прошла половину зала и начала плавный левый круг.
Потом круг стал уже.
Ещё уже.
На третьем витке самолёт уже крутился почти над одной баскетбольной разметкой, теряя высоту.
— Левое крыло, — сказала Алиса.
— Что с ним?
— Пока не знаю.
Она подняла модель к свету. Тонкое крыло выглядело ровным, но если смотреть вдоль задней кромки, левый край был чуть закручен вниз.
— Вчера такого не было, — сказал Тимур.
— Вчера было сухо. Сегодня на улице дождь, а модель всю дорогу ехала в коробке.
Тонкая рейка впитала немного влаги и изменила форму. На большом самолёте такой изгиб был бы почти незаметным. Здесь миллиметр означал постоянный поворот.
Сеня записал: «Левый край ниже примерно на два миллиметра».
— Не примерно, — сказала Алиса. — Давай линейку. Они не стали гнуть крыло руками. В мастерской стоял маленький чайник и коробка с шаблонами. Алиса подержала край крыла над тёплым влажным воздухом, а потом закрепила рейку ровно по шаблону, пока она остывала.
Тимур в это время проверял резину. На одной петле нашёлся светлый потёртый участок.
— Эту меняем.
— Почему? — спросил Сеня.
— Потому что если она лопнет на трёхстах оборотах, мы получим очень короткий полёт и очень длинный поиск винта.
Он поставил новую петлю и несколько раз растянул её руками. Резина должна была работать плавно, без рывков.
К началу официальных попыток у них было три изменения: маленький груз на носу, выровненное крыло и новая резина. Сеня хотел проверить всё сразу.
Алиса не согласилась.
— Если полетит лучше, мы не поймём почему.
— Нам сейчас важнее, чтобы полетело.
— В первой зачётной попытке — да. Но до неё ещё двадцать минут.
Они успели сделать два коротких запуска без полного завода. Сначала проверили только планирование. Самолёт прошёл по прямой и мягко сел. Потом добавили сто пятьдесят оборотов. Получился широкий круг почти на весь зал.
— Вот это уже похоже на самолёт, — сказал Тимур.
— А раньше на что было похоже?
— На мысль, которая слишком быстро пришла в голову.
Сеня записал время: двадцать девять секунд.
Для первой официальной попытки они решили намотать двести семьдесят оборотов. Тимур крутил винт и считал вслух десятками. Алиса держала хвост, чтобы модель не дёргалась. Сеня следил, чтобы резина ложилась ровно и не собиралась комком возле крючка.
Судья поднял руку.
— Готовы?
Тимур передал модель Алисе.
Она отпустила её почти без толчка.
Самолёт пошёл вперёд, начал набирать высоту и перешёл в большой левый круг. На каждом витке он поднимался чуть выше, но теперь не рвался к потолку. Винт вращался быстро, затем всё медленнее. Когда резина почти раскрутилась, модель оказалась примерно на высоте баскетбольного щита.
Дальше она планировала.
В зале стало неожиданно тихо. Даже соседние команды на секунду перестали разговаривать. Самолёт прошёл над центральной линией, повернул, пересёк луч света от высокого окна и ещё раз обогнул зал.
— Сорок, — тихо сказал Сеня.
— Не считай вслух, — попросил Тимур.
— Я почти шёпотом.
На сорок восьмой секунде самолёт сел рядом с дальней стеной.
Это был их лучший результат за всё время.
Но до лидеров было далеко. Один самолёт продержался минуту и двенадцать секунд.
— Добавим оборотов, — сказал Тимур.
— Немного, — ответила Алиса.
— Триста двадцать.
— Триста.
Сеня посмотрел в записи.
— При трёхстах на старой настройке он лез под потолок. Но теперь центр тяжести впереди и крыло ровнее.
— Значит, триста десять, — решил Тимур.
Алиса покачала головой.
— Ты торговался с физикой?
— И мы встретились посередине.
Вторая попытка началась лучше первой. Модель быстрее набрала высоту, но на пятнадцатой секунде случилось новое: правое крыло едва заметно качнулось, самолёт пошёл наружу и стал приближаться к стене.
Трое одновременно шагнули туда.
— Не трогать! — напомнил судья.
Они остановились.
Самолёт сам выправился, прошёл в полуметре от стены и продолжил круг.
— Почему его вынесло? — прошептал Сеня.
Алиса посмотрела вверх на большие вентиляционные решётки. Из одной едва заметно шевелилась подвешенная под потолком лента.
— Воздух включили.
По залу шёл слабый поток от вентиляции. Для людей он почти ничего не значил. Для модели весом в несколько граммов это была настоящая погода. Второй полёт закончился на пятьдесят третьей секунде. Лучше, но не настолько, чтобы рисковать дальше вслепую.
Оставалась последняя попытка.
Сеня прошёл вдоль стены и посмотрел, как шевелятся узкие бумажные полоски, которые организаторы приклеили возле решёток именно для таких случаев. У дальней стены поток был сильнее. В центре зала слабее.
— Если наш круг широкий, его каждый раз будет выносить туда.
Тимур предложил немного уменьшить левый поворот, чтобы модель дольше держалась ближе к центру. Для этого не надо было перестраивать всё крыло: на руле направления закрепили крошечную бумажную полоску, едва меняющую угол.
— Полмиллиметра, — сказала Алиса.
— Ты снова торгуешься.
— Нет. Я считаю сдачу.
Они сделали короткий пробный запуск без полного завода. Круг стал чуть уже и проходил примерно посередине между центральной линией и стеной.
На последнюю попытку Тимур намотал триста оборотов. Не триста десять. Он ничего не сказал, просто остановился на трёхстах и передал модель Алисе.
Сеня закрыл блокнот.
— Я время запишу после.
Судья дал сигнал.
Алиса отпустила самолёт.
Он поднялся спокойно, будто уже знал высоту, на которой ему удобно. Первый круг прошёл ниже щита. Второй — почти на его уровне. Третий — немного выше. Вентиляция толкнула модель у дальней стены, но теперь та не ушла наружу: широкий поток лишь сдвинул круг на несколько метров, после чего самолёт снова оказался ближе к центру.
Винт постепенно замедлялся. Прозрачное крыло на поворотах на секунду становилось серебряным от света ламп, потом снова почти исчезало.
Минута.
Никто из троих не произнёс этого вслух.
Когда резина перестала крутить винт, самолёт ещё долго планировал. Он снижался так медленно, что казалось, будто опускается вместе со всем воздухом в зале. Прошёл над линией штрафного броска, затем над сложенными матами и наконец коснулся пола возле центрального круга.
Сеня посмотрел на секундомер.
— Одна минута восемь.
Тимур выдохнул.
— Четыре секунды до лидера.
— Значит, вторые? — спросила Алиса.
Судья поднял палец.
— Пока нет. У той команды ещё последняя попытка.
Их соперники запустили свой самолёт почти сразу. Тот поднялся выше, чем раньше, и долго держался под потолком. На сороковой секунде он попал в поток вентиляции, сделал слишком широкий круг и мягко зацепил защитную сетку возле сложенного кольца. Модель не сломалась, но повисла на сетке, а время остановили.
Первое место досталось Алисе, Тимуру и Сене.
Тимур ожидал, что будет кричать. Но почему-то только улыбнулся и осторожно положил ладонь на стол рядом с моделью.
— Она всё-таки не хотела под потолок.
— Это мы хотели, — сказала Алиса.
Сеня снова открыл блокнот и дописал последнюю строку: «300 оборотов. Груз на носу. Крыло выровнено. Поправка руля 0,5 мм. 68 секунд».
Потом ниже добавил: «Вентиляция включена».
Когда соревнования закончились, в зале начали складывать столы. Большие лампы под потолком погасили наполовину, и пространство сразу стало выше и темнее.
Трое положили самолёт в длинную картонную коробку. Прозрачное крыло исчезло в полумраке первым, потом спрятался винт, потом тонкий хвост.
На крышке Сеня написал время победного полёта. Тимур рядом поставил ровно триста маленьких точек не стал — Алиса отняла у него ручку после шестнадцатой.
Они вышли на улицу. Дождь уже закончился, но воздух всё ещё был влажным. Алиса несла коробку горизонтально, обеими руками.
— Только не открывай до мастерской, — сказал Сеня.
— Почему?
— Крыло опять поведёт.
Тимур посмотрел на серое небо.
— Ничего. Теперь мы знаем, что с ним делать.