Я первым заметил дым.
Вообще-то это был не дым, а пар, но попробуй объясни это сороке, когда она уже три раза облетела огород и кричит:
— Пожар! Пожар! У барсука горит куча!
— Не горит, — сказал я.
— Тогда почему дымится?
— Потому что горячая.
— Ещё лучше!
Сороку звали Кнопка. Она считала себя заведующей новостями в нашем садовом товариществе, хотя никто её не назначал.
Куча стояла за сараем. Мы складывали туда скошенную траву, сухие листья, ботву без больных пятен, яблочные очистки и всякую огородную мелочь, которая со временем превращалась в тёмный рассыпчатый компост. Компост потом шёл на грядки.
Я сунул лапу внутрь, но сразу отдёрнул.
— Горячая, — повторил я.
— Я это уже сообщила всем, — сказала Кнопка. — Могу добавить: «Барсук подтвердил».
Из-за забора высунулась морда кролика Сёмы.
— Насколько горячая?
— Не знаю.
— Тогда вы оба ничего не знаете.
Сёма принёс длинный кухонный термометр в металлическом футляре. Он достался ему от хозяина теплицы, который измерял температуру почвы и однажды сказал, что хороший инструмент не обязан быть красивым.
Мы воткнули щуп в середину кучи.
— Пятьдесят восемь, — прочитал Сёма.
— Это много? — спросила Кнопка.
— Для супа мало, — сказал я.
— Для кучи?
— Сейчас выясним.
Сёма убежал за тетрадью. У него была тетрадь «Садовые вещи, которые лучше не угадывать». На одной странице значилось, что внутри компоста температура может подняться сама: микроскопические живые организмы перерабатывают растительные остатки и выделяют тепло.
Кнопка заглянула через его плечо.
— То есть там кто-то топит печку?
— Никто не топит, — сказал Сёма. — Они едят.
— Очень энергично едят.
Пятьдесят восемь градусов ещё не выглядели бедой. Но куча вчера была чуть тёплой, а сегодня парила на прохладном воздухе. Я обошёл её кругом.
— Вчера сюда что-нибудь добавляли?
Из-за смородины отозвалась мышь Тася:
— Траву. Много.
— Насколько много?
Тася показала на поляну, которую утром косили люди. Поляна была большая.
Мы посмотрели на кучу.
— Всю сюда? — спросил я.
— Почти.
Я раздвинул верхний слой. Под ним лежала плотная зелёная масса. Трава слежалась, как мокрое одеяло.
— Вот, — сказал Сёма. — Воздуха мало.
— А что воздуху делать в куче? — спросила Кнопка.
— То же, что нам. Быть.
Кнопка записала это на кусочке бересты, хотя я очень надеялся, что не как цитату.
Мы решили переворошить кучу. Это звучит просто, пока не выяснится, что куча выше барсука и пахнет одновременно травой, яблоками и очень серьёзным огородом.
Я взял вилы. Сёма принёс сухие листья. Тася — корзину мелких веточек.
— А я? — спросила Кнопка.
— Следи за температурой.
— То есть руководить.
— Нет.
— Записала: «руководить температурой».
Я поддел нижний слой вилами. Изнутри вырвался густой тёплый пар.
Кнопка отлетела на метр.
— Не пожар, — напомнил я.
— Я ничего не сказала.
— Ты сказала глазами.
В середине трава была мокрой и слишком плотной. Мы раскладывали её тоньше, пересыпали сухими листьями и веточками. Сухой материал не давал всему слепиться снова, а между кусочками оставались щели для воздуха.
Через час куча стала шире и немного ниже.
Сёма снова воткнул термометр.
— Пятьдесят четыре.
— Уже остыла! — обрадовалась Тася.
— Подожди, — сказал он. — Мы только что всё перемешали. Надо проверить позже.
Кнопка недовольно сложила крылья.
— Почему у вас в садоводстве всё «позже»?
— Потому что редиска не умеет расти по требованию.
— Это её недостаток.
К вечеру температура снова поднялась до пятидесяти семи.
— Значит, не помогло? — спросила Тася.
Я понюхал кучу. Запах был обычный — влажная земля и трава. Никакой гнили, никакой горелой древесины.
Сёма листал тетрадь.
— Помогло. Она должна быть тёплой. Вопрос — не становится ли слишком горячей и хватает ли воздуха.
Мы договорились проверять утром и вечером.
На следующий день было шестьдесят один.
Кнопка принесла красную ленточку и привязала её к колышку.
— Что это?
— Уровень тревоги.
— Сними.
— Тогда жёлтую?
На третий день термометр показал шестьдесят четыре.
Тут даже я перестал шутить.
— Переворачиваем ещё раз.
— Но мы уже переворачивали, — сказала Тася.
— Значит, посмотрим внимательнее.
Мы сняли верх. Под ним всё было рыхло. Ниже тоже. А у самой земли обнаружился слой старых яблок, который кто-то высыпал целым ведром и прикрыл травой.
— Кто? — спросил я.
Все посмотрели друг на друга.
Из крыжовника медленно вышел ёж Федот.
— Я.
— Почему целиком?
— Они были плохие. Я подумал: куча большая, справится.
Он говорил не виновато, а скорее удивлённо. Это было честнее.
Сёма раздавил одно яблоко лопаткой. Внутри оно уже стало мягким.
— Само по себе не страшно. Но целое ведро в одном месте — опять плотный влажный слой.
Федот потёр нос.
— Я могу помочь исправить.
— Можешь, — сказал я. — Разнесём по всей куче.
Мы работали впятером. Я переворачивал. Федот растаскивал яблоки. Тася добавляла сухие листья. Сёма следил, чтобы не получился другой перекос — одна сухая труха. Кнопка наконец нашла полезное занятие: летала к соседнему сараю за пустыми корзинами.
— Я осуществляю воздушную логистику! — сообщила она на третьем рейсе.
— Да, — сказал я. — Вот это можешь записать.
После работы куча выглядела совсем иначе. В ней не было больших зелёных комков и мокрых яблочных карманов. Если поднять вилы, материал рассыпался, а не висел тяжёлым пластом.
Утром было пятьдесят девять.
Вечером — пятьдесят семь.
На следующий день — пятьдесят пять.
Кнопка отвязала красную ленточку.
— Опасность миновала?
— Пожара и не было, — сказал я.
— Но заголовок «Куча штатно перерабатывает растительные остатки» никто бы не стал слушать.
— А ты попробуй.
Она попробовала. Облетела огород и крикнула:
— Внимание! Компост работает нормально!
Никто не выбежал из домиков.
Кнопка вернулась оскорблённая.
— Ужасная аудитория.
Через несколько недель куча осела почти на треть. Запах свежей травы исчез. Внутри всё стало бурым, рыхлым, с отдельными кусочками веток.
Федот принёс два упавших яблока.
— Куда их?
— Порежь пополам и положи в разные места, — сказал Сёма.
Федот так и сделал.
Кнопка сидела на заборе.
— Записать как новую инструкцию?
— Запиши лучше другое, — сказал я. — Если куча тёплая, сначала измерь температуру. Потом кричи.
— А если действительно пожар?
— Тогда кричи сразу.
Она задумалась.
— Наконец-то правило, в котором есть место здравому смыслу.
Я сунул лапу в верхний слой компоста. Он был тёплый, но уже не обжигал.
— Пятьдесят один, — сообщил Сёма, глядя на термометр.
Кнопка набрала воздух.
Я посмотрел на неё.
Она закрыла клюв и вместо тревоги сказала совершенно спокойно:
— Барсук подтвердил.