На ярмарке в старой крепости продавали глиняные кружки, деревянных птиц, пряники с перцем и такие носки, что даже летом хотелось немедленно замёрзнуть.
Но больше всего людей собиралось возле павильона мастера Елисея.
Внутри висели триста двадцать четыре колокольчика.
Большие — с кулак.
Маленькие — с напёрсток.
Бронзовые, медные, стеклянные и один фарфоровый, который Елисей называл «господин Фа-диез» и запрещал трогать даже взглядом.
Каждый вечер в семь часов павильон играл мелодию сам.
Механизм приводился в движение большой рукоятью. Елисей заводил пружину, открывал заслонку, и дальше деревянный барабан с выступами цеплял рычажки. Рычажки тянули тонкие шнуры. Шнуры поднимали молоточки.
Получалась музыка.
В последний день ярмарки должна была прозвучать новая пьеса.
— Пять минут и восемь секунд, — сообщил Елисей утром. — Самая длинная из тех, что я делал.
Костя и Ася помогали ему уже третий день. Они протирали колокольчики мягкими тряпками, приносили воду и научились отличать «ля» от «почти ля».
В шесть вечера Елисей сделал пробный запуск.
Павильон заиграл.
Тинь.
Тон.
Тан.
Бом.
Тинь-тинь.
Пауза.
И вдруг:
ДЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЫНЬ.
Елисей бросился к стоп-рычагу.
Музыка умерла.
— Это что было? — спросил Костя.
— Катастрофа в си-бемоль, — сказал мастер.
На площади уже собирались зрители.
До семи оставался час.
Елисей открыл заднюю стенку механизма.
— Так. Без паники.
Ася посмотрела на него.
— Вы паникуете.
— Я паникую профессионально. Это другое.
Он проверил барабан.
— Штифты на месте.
Пружина была цела.
Главная ось вращалась.
— Значит, один из молоточков не возвращается, — сказала Ася.
Елисей кивнул.
— Или один шнур цепляется. Или рычаг. Или направляющая. Или ещё пятнадцать вещей.
— Триста двадцать четыре колокольчика, — сказал Костя.
— Именно.
— За час.
— Уже за пятьдесят восемь минут.
Они разделились.
Ася проверяла верхний ряд.
Костя — нижний.
Елисей — механизм.
Проверка была простой: поднять молоточек пальцем и отпустить. Он должен был легко вернуться.
Первый — нормально.
Второй — нормально.
Третий.
Десятый.
Тридцатый.
На площади ведущая ярмарки объявила:
— В семь часов — заключительное выступление механического павильона!
Елисей застонал.
— Можно ей запретить быть такой бодрой?
— Нет, — сказала Ася.
— Тогда продолжаем.
Через десять минут Костя крикнул:
— Нашёл!
Молоточек у большого медного колокола застревал.
Елисей подбежал.
— Хорошо.
Он снял ось.
Внутри оказался крошечный кусочек дерева.
— Щепка.
— Всё? — спросила Ася.
— Возможно.
Щепку вынули.
Молоточек заработал.
— Запускаем короткую проверку, — сказал мастер.
Он повернул барабан вручную.
Тинь.
Тон.
Тан.
Бом.
Всё шло чисто.
— Победа, — сказал Костя.
— Никогда не говори «победа» рядом с механизмом, — ответил Елисей.
До семи оставалось сорок две минуты.
Они закрыли панель.
Елисей завёл пружину на четверть и запустил мелодию.
Первые двадцать секунд прошли прекрасно.
Потом один высокий колокольчик прозвенел дважды.
Тинь-тинь.
Хотя должен был один раз.
А потом ещё раз.
Тинь-тинь.
— Стоп!
Елисей остановил механизм.
— Другая неисправность? — спросила Ася.
— Или та же, только умнее.
Они открыли панель снова.
Ася прищурилась.
— Двойной звон идёт в одинаковом месте?
— Да.
— Значит, барабан дважды нажимает рычаг?
— Штифт один.
Костя посмотрел на шнуры.
— А если молоточек отскакивает?
Елисей попробовал.
Молоточек ударял колокольчик и подпрыгивал.
— Раньше такого не было.
— Что изменилось?
Все трое посмотрели на него.
Елисей потрогал крепление.
— Колокольчик чуть повернулся.
Они выровняли его.
Снова проверка.
Один чистый звон.
— Тридцать четыре минуты, — сказала Ася.
— Ты специально считаешь?
— Да.
— Перестань.
— Тридцать три.
Елисей посмотрел на неё.
— Хорошо. Считай молча.
Павильон снова закрыли.
На площади стало ещё больше людей.
Кто-то уже занимал места на скамейках.
Костя заглянул за занавес.
— Человек сто пятьдесят.
— Не считай людей, — сказал Елисей.
— Я примерно.
— Даже примерно не считай.
В шесть сорок две мастер решил сделать полный пробный прогон без зрителей.
— Если сейчас сработает, больше не трогаем.
Пружину завели.
Барабан пошёл.
Музыка была быстрая, с короткими переливами.
Ася знала мелодию уже почти наизусть.
На первой минуте всё было хорошо.
На второй — хорошо.
На третьей Костя перестал дышать.
На четвёртой Елисей держал руку возле стоп-рычага.
На четвёртой минуте тридцать секунд механизм сделал:
Тинь.
Тон.
Тан.
И замолчал.
Барабан продолжал вращаться.
Но колокольчики молчали.
— Нет, — сказал Елисей.
Он остановил механизм.
До выступления — тринадцать минут.
— Все молчат сразу, — сказала Ася. — Значит, не колокольчики.
Елисей уже снял заднюю панель.
— Главная тяга.
Длинная деревянная планка, передававшая движение от барабана к ряду рычагов, висела свободно.
Штифт соединения выпал.
— Где он? — спросил Костя.
Они посмотрели на пол.
Пол был покрыт сухой травой: павильон стоял прямо на земле крепостного двора.
Штифт был размером с половину спички.
— Вот теперь можно паниковать? — спросила Ася.
— Теперь уже поздно.
Они встали на колени.
Костя перебирал травинки.
Ася светила телефоном.
Елисей ощупывал щели у основания.
— Девять минут, — сказала Ася.
— Ты обещала молча.
— Это было в другой исторической эпохе.
Штифта не было.
— Сделаем новый, — сказал Костя.
— Из чего?
Они огляделись.
— Гвоздь?
— Толстый.
— Проволока?
— Согнётся.
— Зубочистка?
— Срежет.
Елисей открыл ящик.
Там лежали инструменты, шайбы, кусочки кожи, два карандаша и конфета.
— Почему конфета? — спросил Костя.
— Резервная.
— От чего?
— От всего.
Ася взяла карандаш.
— Диаметр похож.
— Графит хрупкий, — сказал Елисей.
— Не графит. Дерево вокруг.
Костя понял.
— Сточить карандаш?
Елисей посмотрел на часы.
Семь минут.
— Стачивай.
Костя взял нож, но мастер сразу забрал его.
— Ты точишь обычной точилкой. Я режу.
Они работали одновременно.
Костя точил карандаш.
Елисей отрезал от него тонкий деревянный цилиндр.
Ася примеряла.
— Толстый.
Ещё немного.
— Толстый.
Ещё.
— Проходит!
Но деревянный штифт был длиннее.
— Обрезать.
Пять минут.
На площади ведущая уже говорила в микрофон:
— Через несколько минут мастер Елисей представит…
— Она опять бодрая, — сказал Елисей.
— Четыре минуты.
Штифт вставили.
Тяга заработала.
— Проверка вручную.
Елисей повернул барабан.
Рычаги поднялись.
Молоточки ударили.
Тинь-тон-тан.
— Держится.
— А пять минут выдержит? — спросил Костя.
Елисей посмотрел на деревянный штифт.
— Сейчас узнаем.
— Две минуты.
Они закрыли панель.
В этот момент Ася увидела на земле маленький металлический блеск.
— Стойте!
Она подняла штифт.
Настоящий.
— Нашёлся!
Елисей посмотрел на часы.
Одна минута двадцать секунд.
— Меняем обратно.
— Успеем?
— Деревянный может выдержать. А может нет.
Он снова открыл панель.
Костя держал фонарь.
Ася держала винт.
Елисей вытащил деревянный штифт.
Тот уже был слегка смят с одной стороны.
— Правильно меняем, — сказал он.
Металлический вошёл на место.
Снаружи раздались аплодисменты.
— Нас объявили! — сказал Костя.
— Закрывай.
Они захлопнули панель.
Елисей вышел к зрителям.
— Добрый вечер.
Он выглядел совершенно спокойно.
Ася знала, что это неправда, потому что мастер всё ещё держал в левой руке половину синего карандаша.
— Сегодня наш павильон сыграет новую пьесу, — сказал Елисей.
Костя прошептал:
— А если нет?
— Тогда новую очень короткую пьесу, — ответила Ася.
Елисей взялся за рукоять.
Завёл пружину.
Открыл заслонку.
Первый колокольчик прозвенел.
Потом второй.
Третий.
Мелодия побежала по рядам.
На первой минуте Костя смотрел только на заднюю панель.
На второй — на Елисея.
На третьей Ася начала считать про себя.
Четыре минуты.
Четыре тридцать.
Пять.
Последние восемь секунд были тихими.
Один маленький колокольчик отвечал другому.
Тинь.
Пауза.
Тинь.
И вдруг фарфоровый господин Фа-диез, которого запрещалось трогать даже взглядом, издал совершенно не предусмотренный звук:
ПЛИНК.
Елисей закрыл глаза.
Публика засмеялась.
А потом зааплодировала.
— Он ошибся, — прошептал Костя.
— Один раз за пять минут, — сказала Ася. — Имеет право.
После выступления они открыли механизм.
У фарфорового колокольчика ослабла маленькая подвеска.
Елисей поправил её двумя движениями.
— Вот теперь всё.
Костя показал половину синего карандаша.
— Оставим как запасную деталь?
— Обязательно.
Елисей положил его в ящик рядом с конфетой.
— А конфету теперь можно? — спросила Ася.
Мастер задумался.
— Нет.
— Почему?
— Мы же не знаем, что сломается завтра.
Ярмарка закрывалась.
Люди расходились через крепостные ворота.
А из павильона один раз тихо донеслось:
Плинк.
Елисей остановился.
Посмотрел на Асю.
На Костю.
И сказал:
— Сделаем вид, что так задумано.