Лодка должна была идти к красному бую. Вместо этого она упрямо смотрела носом в камыши.
Никита потянул румпель на себя.
— Не так резко, — сказал инструктор Олег Викторович с соседней моторной лодки. — Ты сейчас борешься не с причиной, а с последствиями.
Никита отпустил румпель. Небольшой учебный швертбот снова повернул нос чуть левее курса. Парус хлопнул, наполнился и потянул лодку вперёд — и одновременно куда-то вбок.
До красного буя оставалось метров сто пятьдесят.
— Я держу ровно, — сказал Никита.
— Вижу.
— А она не держит.
— Тоже вижу.
Олег Викторович поднял ладонь.
— Не гонись за буем. Сначала пойми лодку.
Это раздражало. Никита уже второй месяц ходил в парусную секцию и умел разворачивать лодку через ветер, выбирать шкот — верёвку, которой подтягивают парус, — и не путать левый борт с правым даже тогда, когда инструктор специально спрашивал в самый неудобный момент.
Сегодня должен был быть простой тренировочный маршрут: старт от причала, красный буй, жёлтый буй, обратно.
Ветер дул поперёк озера, ровный, но с короткими порывами.
Никита посмотрел на верхушку мачты. Ленточка-флюгарка показывала почти то направление, которое он ожидал.
— Парус перетянут? — спросил он.
— Проверь.
Никита немного отпустил шкот. Парус стал мягче, лодка замедлилась. Боковой уход остался.
Он снова подтянул шкот.
— Не он.
— Хорошо. Что ещё удерживает лодку от бокового сноса?
Никита посмотрел вниз.
В днище швертбота был узкий колодец, из которого в воду опускалась плоская доска — шверт. Сверху виднелась только его рукоятка.
— Шверт.
— Именно. Если парус толкает не только вперёд, шверт упирается боковой плоскостью в воду и мешает лодке скользить в сторону.
— Он опущен.
— Ты уверен или видишь?
Никита посмотрел на рукоятку. Она стояла почти там, где обычно.
— Почти вижу.
— «Почти» на воде плохое слово.
Никита ухватился за рукоятку и надавил вниз. Она не пошла.
— Опущен.
— Возможно.
— Вы специально так говорите?
— Конечно.
Никита вздохнул.
Он направил лодку немного полнее к ветру, чтобы парус тянул спокойнее. Потом снова проверил румпель. Руль двигался свободно. Никакой травы на пере не висело — насколько он мог увидеть, наклонившись через корму.
— Руль чистый.
— Хорошо.
— Парус целый. Шкот ходит. Шверт опущен.
— Тогда лодка должна идти идеально?
— По крайней мере не должна всё время валиться к камышам.
— Значит, одно из твоих утверждений надо проверить лучше.
Никита снова посмотрел на шверт.
У рукоятки шёл тонкий подъёмный шнур. Им шверт вытаскивали на мелководье, чтобы не задеть дно. Шнур был закреплён за маленький кулачковый стопор — две подпружиненные щёчки, которые зажимали верёвку зубчиками.
Вроде всё обычно.
Никита попробовал приподнять шверт.
Он поднялся сантиметра на три и остановился.
— Ага.
— Что?
— Он двигается меньше, чем должен.
— Уже интереснее.
Никита снова нажал вниз. Тот же короткий ход.
Он наклонился ближе. На шнуре прямо перед стопором сидел маленький узел. Не настоящий морской узел, а плотный комочек из двух перехлёстов.
— Тут узел.
— Откуда?
— Не знаю.
— Это пока неважно. Что он делает?
Никита потянул шнур. Узел упёрся в стопор раньше, чем шверт успел полностью опуститься.
Он замер.
— Подождите. Значит, рукоятка выглядела правильно, но шверт недоопущен.
— Насколько?
Никита приложил ладонь к колодцу, вспоминая положение на исправных лодках.
— Сантиметров на пятнадцать. Может, двадцать.
Олег Викторович кивнул.
— А теперь вопрос: будем развязывать его здесь, на волне?
Никита посмотрел на узел. Он был затянут мокрой верёвкой и сидел рядом с металлическим стопором.
— Нет.
— Почему?
— Потому что я отвлекусь, лодку развернёт, а пальцы окажутся там, где верёвка может резко пойти.
— Вот теперь мне нравится ход разговора.
Они вернулись к причалу.
Вернуться оказалось сложнее, чем просто решить «едем назад». Лодка продолжала ползти вбок, и Никите пришлось заранее брать курс выше нужной точки, чтобы снос вынес его к входу между двумя белыми буями.
— Держи запас, — сказал Олег Викторович. — Не пытайся исправить всё последними десятью метрами.
Никита вывел лодку к понтону. Помощница тренера Лена поймала носовой конец.
— Что случилось?
— Лодка решила стать крабом, — сказал Никита.
— Тогда вы нашли самую подходящую секцию. Вода рядом.
Он вытащил шверт полностью.
И сразу увидел вторую часть проблемы.
На нижней кромке доски висела длинная мокрая нитка водорослей.
— Вот ещё.
Олег Викторович присел рядом.
— Эта трава увеличивала сопротивление, но главный постоянный боковой снос всё равно объясняет недоопущенный шверт. Не смешивай две причины только потому, что нашёл их одновременно.
Никита снял водоросли.
Узел развязали тонким шилом, когда шнур уже не был натянут. Оказалось, что он образовался накануне: кто-то быстро выбрал мокрую верёвку, петля затянулась, а утром узел не заметили.
Олег Викторович достал из ящика рулетку.
— Теперь проверим не глазами.
Они опустили шверт до упора и измерили, сколько шнура оставалось между стопором и меткой на верёвке.
Лена взяла водостойкий маркер.
— Поставим нормальную отметку полного положения. Тогда следующий человек увидит сразу.
Никита нарисовал короткую чёрную черту.
— Если черта дошла до стопора, шверт внизу.
— Именно.
Через десять минут он снова вышел на воду.
Теперь лодка ощущалась иначе почти сразу. Когда порыв наполнял парус, корпус чуть кренился, но больше не пытался незаметно уехать боком. Румпель требовал небольших движений, а не постоянных поправок.
Никита прошёл первый отрезок и посмотрел назад на кильватерную дорожку.
Она была почти прямой.
— Красный буй сам передвинулся? — крикнул Олег Викторович.
— Нет!
— Жаль. Это была бы интересная поломка.
Никита обогнул буй.
На пути к жёлтому ветер усилился. Он почувствовал, как лодка снова начинает сильнее дрейфовать.
Первой реакцией было дёрнуть румпель.
Он не дёрнул.
Вместо этого проверил парус, положение шверта и курс относительно берега. Шверт стоял по метке. Парус был выбран чуть слишком сильно.
Никита отпустил шкот на несколько сантиметров.
Лодка выпрямилась.
— Вот теперь причина другая, — сказал он вслух.
Никто не услышал.
На жёлтом буе ему надо было сделать поворот. Он заранее освободил шкот от лишней петли, проверил, что румпель движется свободно, и только потом начал манёвр.
Нос прошёл через ветер.
Парус хлопнул один раз и наполнился с другой стороны.
Никита пересел на новый борт.
Лодка пошла к причалу.
Олег Викторович держался метров в двадцати и больше ничего не подсказывал.
Это было даже труднее, чем когда он говорил.
Возле берега Никита увидел в воде длинную полосу ряски и мелких водорослей. Чтобы не набрать их на руль и шверт, он изменил курс раньше и вошёл к причалу с другой стороны.
Лена снова поймала носовой конец.
— Ну что, краб вылечился?
— Он не был крабом.
— Уже защищаешь лодку?
— У неё шверт был не до конца опущен. И трава на кромке. А потом я ещё перетянул парус.
— То есть три разных вещи.
— Да.
Олег Викторович подошёл позже и положил на скамью мокрый моток шнура.
— Что запишем в журнал?
В секции у каждой лодки был простой технический журнал. После тренировки туда отмечали повреждения, замены деталей и всё, что могло повториться.
Никита сначала написал: «Лодку сильно вело влево».
Потом зачеркнул.
— Это симптом.
И написал заново:
«Подъёмный шнур шверта: случайный узел перед стопором не давал полностью опустить шверт. Узел снят. Добавлена метка полного положения. С нижней кромки удалены водоросли. После проверки курс держит нормально».
Олег Викторович прочитал.
— Нормально.
— Только «влево» я не написал.
— И правильно. На другом галсе снос мог бы выглядеть иначе.
Никита закрыл журнал.
На следующей тренировке ему досталась другая лодка.
Он сел, проверил румпель, шкот, стопоры. Потом опустил шверт.
На шнуре не было чёрной метки.
Никита поднял голову.
— Олег Викторович!
— Что?
— Здесь тоже надо сделать отметку полного положения.
Инструктор посмотрел с моторной лодки.
— А ты уверен, что она нужна?
Никита уже знал этот тон.
Он не стал отвечать сразу. Опустил шверт до упора, поднял на пять сантиметров, снова опустил и проверил ход.
— Теперь уверен, — сказал он.
— Тогда делай.