На биостанции после десяти вечера начиналась другая смена. Днём здесь звенели банки, хлопали двери лаборатории и кто-нибудь обязательно спрашивал, куда делся карандаш. Ночью всё становилось тише, зато на белую простыню перед старым сараем начинали прилетать те, кого днём почти не увидишь.
Простыня была натянута на верёвке, перед ней висела лампа. Не обычная комнатная, а яркая, холодная. Насекомые замечали её издалека и садились на белую ткань, где их можно было рассмотреть, записать и отпустить.
Даша сидела на складном стуле рядом с тётей Ирой, энтомологом. Энтомологом здесь называли человека, который изучает насекомых; Даша запомнила слово не по объяснению, а потому, что тётя Ира могла минуту смотреть на крошечного жука, потом открыть толстую книгу и точно сказать, чем он отличается от соседа по странице.
— Только не называй всех ночных бабочек мотыльками, — сказала тётя Ира, не отрываясь от журнала.
— А они обижаются?
— Я обижаюсь.
На простыне сидели серые, коричневые, почти белые бабочки. Некоторые складывали крылья крышей, другие распластывались так плоско, будто их приклеили. Даша уже научилась не хватать определитель при каждом новом пятнышке. Сначала надо было посмотреть на размер, форму крыльев, усики, рисунок. Только потом — искать.
В половине одиннадцатого на край простыни села крупная бабочка с зелёными полосами. Даша сразу придвинулась.
— Вот эту я не видела.
Тётя Ира тоже посмотрела.
— Я тоже здесь не видела. Посмотрим.
Это прозвучало спокойно, но Даше уже представлялось, как утром все собираются вокруг стола, а директор биостанции говорит: «Такого вида в нашей области ещё не отмечали».
Они измерили бабочку прозрачной линейкой, не касаясь крыльев. Почти пять сантиметров. На правом крыле шла тонкая зелёная дуга, на левом — две короткие. На конце каждого крыла было по тёмному пятну, но пятна стояли чуть по-разному.
— Странная симметрия, — сказала Даша.
— У бабочек бывает рисунок не совсем одинаковый. Но да, странная.
В определителе нашлось сразу три похожих вида, и ни один не совпадал. У первого полосы были слишком широкими. У второго — усики другой формы. У третьего тёмные пятна находились ближе к краям.
Даша перелистала назад.
— Может, это гибрид?
— С чего ты взяла?
— Потому что наполовину похожа на одну, наполовину на другую.
— Гипотеза есть. Теперь ищем, чем её можно проверить.
Они сделали несколько фотографий. Бабочка не улетала. Она только чуть сдвинулась вверх, и тут Даша заметила то, чего раньше не видела: под левым крылом будто торчал ещё один тонкий край.
Она наклонилась.
— Тётя Ира.
— Вижу.
— У неё три крыла?
— Если да, у нас будет очень насыщенное утро.
Тётя Ира взяла маленький фонарик и посветила сбоку. Тень на простыне стала резче. Под зелёным крылом действительно было что-то ещё — серое и узкое.
Даша уже потянулась ближе, но тётя Ира остановила её ладонью.
— Не трогаем. Ждём.
Через минуту зелёная бабочка шевельнулась. И сразу произошло невозможное: её левое крыло осталось на месте.
Даша даже встала.
Потом «оставшееся крыло» тоже двинулось.
На простыне сидели две бабочки.
Одна была крупнее, с зелёной дугой на крыльях. Вторая — гораздо меньше, серо-зелёная. Она всё это время сидела почти точно под первой. Их рисунки наложились друг на друга, и вместе получилась бабочка, которой не было ни в одном определителе.
Даша сначала засмеялась, потом снова открыла книгу.
— Подожди. Теперь найдём обеих.
Большая определилась быстро. Её рисунок совпал с фотографией на соседней странице. Маленькая оказалась сложнее: она сидела боком и не хотела разворачивать крылья.
— Теперь я понимаю, почему нельзя начинать с книги, — сказала Даша.
— Почему?
— Потому что мы бы искали картинку того, чего вообще нет.
— Именно.
Маленькая бабочка вдруг взлетела, сделала круг вокруг лампы и села выше. Теперь были видны две тонкие поперечные линии и беловатая точка. В определителе нашлась и она.
Даша записала оба названия в журнал, рядом поставила время и температуру воздуха. Потом подумала и в графе «примечание» написала: «Сначала сидели одна на другой и выглядели как один неизвестный вид».
— Оставь, — сказала тётя Ира. — Это полезное примечание.
После полуночи прилетела ещё одна крупная бабочка. Даша уже не бросилась к книге. Сначала посмотрела на неё сбоку.
— Проверяешь количество пассажиров? — спросила тётя Ира.
— Теперь всегда буду.
К часу ночи простыня была вся в тенях. Какие-то бабочки прилетали на несколько секунд, какие-то сидели долго. Один жук трижды падал с ткани на ящик и каждый раз упрямо лез обратно. Даша начала зевать, но уходить не хотелось.
Перед тем как выключить лампу, тётя Ира ещё раз пролистала записи.
— За ночь сорок семь видов.
— Сорок восемь, — сказала Даша.
— Где?
— Та, которой не было в определителе.
Тётя Ира посмотрела на неё поверх очков.
— Этого вида не было даже на простыне.
— Зато он был минут десять у нас в голове.
— Хорошо. Тогда запишем его в отдельную коллекцию.
Они выключили лампу. Белая простыня сразу стала просто белой простынёй, а не целой ночной площадью для прилётов. Последняя бабочка снялась с края ткани и исчезла в темноте.
Утром Даша приклеила над столом маленькую записку: «Сначала посмотри, сколько перед тобой бабочек».
Тётя Ира ничего не сказала. Только ниже приписала карандашом: «И сколько перед тобой предположений».