По воскресеньям во дворе старой школы устраивали маленький рынок. Не настоящий, с кассами и вывесками, а такой, где на складных столах лежали книги, чашки, настольные игры, детские куртки, рамки для фотографий и вещи, про которые дома давно говорили: «Пусть кому-нибудь ещё пригодится».
Егор пришёл туда с мамой рано утром. Они принесли две сумки книг, коробку конструкторов и настольную лампу с зелёным абажуром. Пока мама разговаривала с организатором, Егор раскладывал всё по столу и приклеивал бумажные ценники.
Пятьдесят рублей.
Сто.
«Отдам просто так».
Самым приятным ему казалось именно последнее. Люди почему-то брали бесплатные вещи особенно осторожно, словно получали не старую кружку, а чужое доверие.
Рядом поставила свой стол бабушка Егора. Она принесла стопку журналов, вазу, три шерстяных шарфа и тяжёлую деревянную шкатулку с царапиной на крышке.
— А это не продаётся, — сказала она и положила под стол серую картонную коробку.
— Что там?
— Слайды дедушки.
Егор открыл крышку. Внутри стояли маленькие пластмассовые рамочки с прозрачными картинками. Если поднять такую к свету, можно было увидеть крошечный перевёрнутый мир: море, палатки, старый автобус, бабушку совсем молодой, дедушку с огромными усами.
— Я после рынка заберу их домой, — сказала бабушка. — Вчера нашла на антресолях. Хочу вечером показать вам через проектор.
Егор закрыл коробку и придвинул её глубже под стол.
К десяти утра двор заполнился людьми. Кто-то торговался, кто-то просто разговаривал. На школьной стене висела растяжка, у ворот дети менялись комиксами, а от соседнего столика пахло яблочным пирогом.
Егор продал половину книг и лампу. Лампу купил высокий мужчина в оранжевой куртке. Он долго проверял выключатель и сказал, что будет читать под ней на даче.
Потом началась короткая морось.
Все одновременно стали спасать бумажные вещи. Егор убрал книги в сумку, мама накрыла стол плёнкой, бабушка понесла журналы под навес. Люди сдвинулись ближе друг к другу, пакеты зашуршали, стулья заскрипели по асфальту.
Дождь закончился минут через семь.
Егор снял плёнку и первым делом посмотрел под стол.
Серой коробки не было.
Он посмотрел ещё раз, хотя прекрасно понимал, что коробки от второго взгляда не появляются.
— Мам.
Мама по выражению его лица сразу перестала складывать мокрые ценники.
— Что?
— Слайды пропали.
Бабушка подошла быстро, но без суеты. Заглянула под стол, потом на соседний стул, потом в свою большую хозяйственную сумку.
— Может, я сама переложила, — сказала она.
Они проверили всё вокруг. Коробки не было.
— Я её сюда ставил, — сказал Егор. — Точно сюда.
Бабушка выпрямилась и посмотрела на стол.
— Цена на ней была?
— Нет.
— Тогда кто-то мог решить, что она бесплатная.
Егор почувствовал неприятный холод в животе. Он сам утром подумал, что вещи без цены иногда похожи на бесплатные.
— Я должен был написать «не продаётся».
— Я тоже могла написать, — сказала бабушка. — Сейчас важнее понять, куда она делась.
Они пошли к Марине Сергеевне, которая вела список участников рынка. Та поставила стакан с кофе на землю и спросила:
— Когда коробку видели последний раз?
— Перед дождём.
— А после дождя кто-нибудь уходил отсюда?
Егор посмотрел на ворота. За семь минут он успел увидеть слишком много людей и почти ничего не запомнить.
Сначала ему вспомнился мужчина с зелёным зонтом. Потом женщина с велосипедом. Потом девочка, которая купила два комикса. Всё это было рядом, но к коробке отношения не имело.
— Подожди, — сказал он. — Был человек с большой бежевой сумкой. Такой… как почтальонская. Он стоял возле нашего края стола.
— Что-нибудь покупал?
Егор закрыл глаза.
В памяти всплыла рука, мокрый рукав и стопка старых путеводителей с соседнего стола.
— Путеводители. Три штуки. Он спрашивал про Карелию.
Соседка за столом подтвердила:
— Да, был такой. Купил у меня путеводитель по Сортавале и ещё два старых туристических справочника.
— Вы его знаете?
— Нет. Но он говорил, что собирает материалы про походы семидесятых годов.
Бабушка тихо сказала:
— На дедушкиных слайдах как раз Карелия.
Егор почувствовал, что это уже не случайная догадка. Человек с путеводителями вполне мог заметить коробку со слайдами и решить, что её тоже продают.
— Он платил переводом? — спросила Марина Сергеевна.
Соседка покачала головой.
— Наличными.
— Тогда номера нет.
Егор обошёл рынок. Спрашивал не «кто украл коробку», а «кто видел мужчину с бежевой сумкой и старыми путеводителями». Это было важное различие. Бабушка сказала, что пока нет никаких причин считать человека вором.
У столика с пластинками вспомнили, что он рассматривал карту Ленинградской области. У входа женщина с рассадой сказала, что мужчина спрашивал, где здесь остановка автобуса. Мальчик, продававший значки, вспомнил другое:
— У него на сумке была круглая нашивка. С лодкой.
— Какой лодкой?
— Белой. И синяя полоса.
Остановка находилась за углом. Егор побежал туда вместе с мамой. Бабушка осталась на рынке: если человек вернётся, кто-то должен быть на месте.
На остановке никого с бежевой сумкой не было.
Зато на стеклянной стенке висело объявление о воскресной встрече туристического клуба в библиотеке через две улицы. На эмблеме была белая лодка и синяя полоса.
Егор прочитал объявление дважды.
— Пойдём?
Мама посмотрела на часы.
— Пойдём. Только без обвинений.
В библиотеке пахло мокрыми куртками и бумагой. В небольшом зале человек десять сидели вокруг разложенной карты. Бежевая сумка с круглой нашивкой стояла у стены.
Егор узнал её сразу.
Мужчина оказался невысоким и совсем не похожим на человека, который должен был фигурировать в тревожной истории. Он держал карандаш за ухом и показывал кому-то старую линию маршрута.
Мама подошла первой.
— Извините. Вы сегодня были на рынке у школы?
— Был.
— Вы случайно не взяли серую коробку со слайдами?
Мужчина замер.
— Слайды? Да. Они стояли под краем стола рядом с бесплатными журналами. Я спросил, сколько стоят, но в тот момент все прятались от дождя. Никто не ответил. Я решил, что их отдают вместе со старыми бумагами.
Он сразу полез в сумку.
Коробка была там.
Егор увидел знакомую царапину на крышке и только тогда понял, насколько всё время боялся, что коробка уже потеряна совсем.
— Простите, — сказал мужчина. — Мне следовало дождаться хозяина.
— А нам следовало подписать коробку, — ответила мама.
Егор открыл крышку. Рамочки стояли рядами. На первой было море. На второй — палатка. На третьей — дедушка с рюкзаком.
Мужчина посмотрел на свет одну из рамок, не вынимая её из ячейки.
— Это Ладожские шхеры?
— Наверное, — сказал Егор.
— Не наверное, — сказала мама. — Сегодня вечером выясним.
Мужчина улыбнулся.
— Если окажется, что у вас там старые походы по Карелии, спросите у бабушки, можно ли когда-нибудь посмотреть несколько кадров. Мы собираем историю местных маршрутов.
Егор не стал ничего обещать за бабушку. Он только запомнил имя клуба.
Когда они вернулись, рынок уже начинал сворачиваться. Бабушка сидела на складном стуле и делала вид, что спокойно ест яблочный пирог.
Егор поставил коробку перед ней.
Она провела пальцем по царапине на крышке.
— Все?
— Все.
— Хорошо.
Больше она ничего не сказала, только отломила ему половину своего куска пирога.
Вечером они достали старый проектор. Он щёлкал при смене рамок и нагревал воздух вокруг себя. На стене появились дедушка с усами, серые камни, палатки, озёра, лодка на тёмной воде.
На одном кадре бабушка стояла на берегу в красной куртке и держала тот самый путеводитель по Сортавале, который Егор утром видел на соседнем столе.
— Вот это совпадение, — сказал он.
— Обыкновенное, — ответила бабушка. — Такие вещи любят лежать отдельно годами, а потом вдруг встречаются в один день.
На следующий рынок Егор принёс толстый чёрный маркер.
Он подписывал ценники крупнее прежнего.
А под столом у бабушки стояла пустая серая коробка — уже с новой белой наклейкой: «НЕ ПРОДАЁТСЯ».