Во дворе дома номер восемь решили устроить воскресную распродажу. Не потому, что кому-то срочно понадобились деньги, а потому, что в подвалах и шкафах накопилось слишком много вещей, про которые все говорили: «Жалко выбрасывать, вдруг пригодится».
К десяти утра на складных столах лежали книги, чашки, настольные игры, лыжные палки без лыж, лыжи без палок, два будильника, четыре рамки для фотографий и керамический петух, назначение которого никто не понимал.
Мила отвечала за стол своей семьи. Ей было десять, и она подготовилась серьёзно: вечером составила список вещей, рядом написала цены, а утром приклеила к каждому предмету бумажный ценник.
Гоше было семь. Он подготовился иначе: ходил вокруг стола с телефоном папы и фотографировал всё подряд.
— Зачем тебе двадцать фотографий старого торшера? — спросила Мила.
— На одной он может моргнуть.
— Торшеры не моргают.
— Поэтому будет редкий кадр.
К половине одиннадцатого пришли первые покупатели. Мила уже успела продать книжку про динозавров и набор формочек для печенья, когда между домами прошёл сильный порыв ветра.
Он поднял салфетки с соседнего стола, перевернул картонную табличку «РАСПРОДАЖА» и сорвал почти все Милыни ценники.
Белые бумажки взлетели разом.
— Лови! — крикнула Мила.
Гоша поймал одну лбом.
Ещё две застряли в кустах. Одна прилепилась к мокрому колесу велосипеда. Остальные разлетелись по двору так уверенно, будто именно этого и ждали с утра.
Через минуту на столе осталось двадцать три вещи и четыре ценника.
Проблема была в том, что четыре оставшихся ценника тоже лежали отдельно.
«50».
«200».
«350».
«700».
— Отлично, — сказала Мила. — Теперь главное понять, что у нас стоит семьсот: набор шахмат, кофемолка, утюг или этот петух.
Гоша поднял керамического петуха.
— Я голосую за петуха.
— Почему?
— Он выглядит самоуверенно.
Первой подошла тётя Нина со второго этажа и взяла старую ручную кофемолку.
— Сколько?
Мила заглянула в свой список.
Список был. Цены в нём были. Вот только написано там было так:
«Кофемолка — 350».
«Шахматы — 700».
«Синяя чашка — 100».
«Большая рамка — 200».
Это помогало, если вещь называлась однозначно. Но дальше шли «две одинаковые книги», «маленькая вазочка», «зелёная штука с крышкой» и «зарядка, кажется от чего-то старого».
— Кофемолка триста пятьдесят, — сказала Мила.
— Беру.
Первая продажа после ветра прошла успешно.
Потом начались сложности.
Мужчина в кепке поднял маленькую деревянную коробку.
— Это сколько?
Мила посмотрела в список.
— У нас есть «коробка деревянная — 150» и «коробка для шахмат — 700».
— А это какая?
Они открыли крышку. Внутри были выемки для фигур.
— Похоже, шахматная.
— А где шахматы?
Гоша указал на другой конец стола. Там стояла полотняная сумка, из которой торчала ладья.
— Значит, семьсот за всё вместе, — решила Мила.
— Уже лучше, — сказал мужчина. — А то коробка за семьсот без шахмат была бы очень уверенная в себе.
Гоша посмотрел на петуха.
— Слышал?
Через пять минут девочка лет пяти захотела купить маленькую жёлтую утку из резины.
— Сколько утка? — спросила её бабушка.
Мила снова полезла в список.
Утки там не было.
— Мам! — позвала она.
Мама торговалась у соседнего стола за собственную старую вазу, которую сама же вчера решила продать.
— Мама занята, — сказал Гоша. — Давай поставим цену сами.
— Нельзя. Мы обещали ничего не менять.
— Тогда утка бесплатная.
— Это тоже изменение цены.
Девочка с уткой ждала.
Мила начала раздражаться. Она всё предусмотрела. Список был. Ценники были. Скотч был хороший. Но ветер оказался лучше.
Гоша тем временем листал фотографии.
— Тут папа смешной.
— Не сейчас.
— Тут ты моргаешь.
— Гоша!
— А тут видно утку.
Мила повернулась.
На фотографии был их стол рано утром. В центре стояла жёлтая утка, а рядом лежал ценник. Если приблизить изображение, цифры можно было разобрать.
— Пятьдесят! — сказала Мила.
Бабушка заплатила, девочка прижала утку к куртке и ушла.
Мила взяла телефон.
— Покажи остальные.
Фотографий действительно было много. Очень много. Гоша снимал торшер, петуха, свои ботинки, соседского пса, кусок неба и однажды собственный палец. Но почти в каждом кадре на заднем плане попадался стол.
Они начали восстанавливать ценники.
На фотографии с торшером отлично читалась цена настольной игры.
На фотографии с пальцем — только половина цифры у синей чашки, зато по списку и так было понятно, что это сто рублей.
На снимке, где Гоша пытался поймать отражение солнца в ложке, целиком оказался ряд из пяти предметов.
— Рамка двести, будильник сто пятьдесят, утюг триста, — диктовала Мила.
— Петух?
— Не видно.
— Он избегает оценки.
Мила нарезала новые бумажки. Теперь она приклеивала каждую двумя кусками скотча крест-накрест.
Работа шла быстро, пока они не добрались до старой настольной лампы.
В списке было две лампы: «лампа настольная — 250» и «лампа маленькая — 100».
На фотографии рядом с большой лампой ценник закрывала папина рука.
— Увеличь, — сказала Мила.
— Не помогает.
— Другая фотография есть?
Гоша нашёл снимок, на котором папа стоял за столом и держал лампу перед собой. Ценник «250» оказался точно у него на груди.
Мила прыснула.
— Отлично. Продадим папу за двести пятьдесят.
— Дорого, — сказал Гоша. — Он храпит.
Папа как раз подошёл с двумя стаканами морса.
— Я всё слышал.
— Тогда сто пятьдесят, — предложил Гоша.
— Ниже двухсот не соглашайся, — сказал папа Миле и ушёл.
К полудню почти все цены были восстановлены. Не нашлась только цена керамического петуха.
Он не попал ни на одну фотографию так, чтобы рядом был виден ценник. В списке отдельной строки «петух» тоже не было.
Мила перечитала всё снизу вверх.
— «Фигурка кухонная — 80». Это, наверное, он.
Гоша посмотрел на петуха.
— После всего, что он пережил, восемьдесят — оскорбление.
— Цена была назначена вчера.
— Тогда он ещё не был знаменит.
В этот момент к столу подошла соседка Марина Андреевна.
— О, петушок! Я его помню. Это я его вашей маме лет десять назад подарила. Он должен стоять на кухонной полке и держать кольца для салфеток на хвосте.
Оказалось, хвост у петуха был сделан из шести керамических петель.
— Вот и назначение нашлось, — сказала Мила.
— А цена? — спросил Гоша.
— Восемьдесят.
Марина Андреевна купила петуха за восемьдесят рублей и унесла обратно к себе домой.
— Он сделал круг, — заметил Гоша.
К двум часам стол опустел почти полностью. Остались лыжная палка, три книги по ремонту радиоприёмников и маленькая зелёная штука с крышкой, которую никто не смог уверенно опознать.
Мила сложила деньги в конверт и сверила сумму со списком продаж. Всё совпало, кроме пятидесяти рублей.
— Где ошибка? — нахмурилась она.
Гоша молча показал на фотографию жёлтой утки.
— Утка, — сказал он. — Мы записать забыли.
Мила дописала строку.
Сумма сошлась.
Перед тем как убрать стол, папа попросил семейную фотографию. Гоша поставил телефон на подоконник, включил таймер, и все встали рядом с остатками распродажи.
Когда снимок был готов, Мила посмотрела на экран.
У папы на куртке всё ещё висел ценник «250».
— Не снимай, — сказала она.
— Почему?
— Для истории. Вдруг через десять лет забудем, сколько ты стоил.
На этот раз папа сам рассмеялся громче всех.