В нашем городе есть служба, о которой почти никто не знает. Она называется «Управление вечернего света», хотя на табличке у ворот написано короче: УВС.
Туда не ходят платить за электричество. Там не чинят фонари. В длинном кирпичном здании за трамвайным кольцом хранят запасные закаты.
Обычный закат не нуждается в помощи. Солнце опускается, воздух делает своё дело, облака — своё. Но иногда небо подводит: после сильной пыли становится слишком серым, после долгого дождя цвета выходят водянистыми, а перед городскими праздниками бывает нужно, чтобы вечер закончился точно в нужном оттенке. Тогда дежурный мастер открывает склад.
Федя узнал об этом случайно, потому что его дед работал там кладовщиком.
— Только ничего не трогай, — сказал дед, когда в августе взял Федю с собой на смену. — Здесь всё подписано.
— Если подписано, зачем не трогать?
— Потому что подписи нужны тем, кто знает, что с ними делать.
На складе стояли металлические стеллажи. На них лежали плоские кассеты, похожие на большие прозрачные конверты. В одних плавал тёплый жёлтый свет, в других — малиновый, медный, фиолетовый. Некоторые были почти бесцветными.
Федя прочитал этикетку на ближайшей кассете:
«Вечерний слой. Оранжевый. Облачность 4–6 баллов. Высота подачи 900–1200 м».
— А если облаков три балла? — спросил он.
— Берём слабее, — ответил дед. — Иначе получится слишком густо.
— А если семь?
— Тогда сначала звоним синоптикам. Самодеятельность в небе плохо смотрится.
Федя ожидал волшебников в мантиях, но на складе работали обычные люди. Мастер Галина Петровна носила серый комбинезон и очки на шнурке. Техник Азат всё время ходил с планшетом и ругался на датчики влажности. Водитель Коля развозил кассеты по подъёмным станциям на крыши высотных домов.
— Почему кассеты прозрачные? — спросил Федя.
— Чтобы свет не думал, что его заперли, — сказала Галина Петровна.
Азат поднял голову от планшета.
— А по инструкции — чтобы видно было осадок.
— Не мешай ребёнку понимать устройство мира, — сказала Галина Петровна.
В четыре часа пришёл заказ. На западной окраине небо после грозы оказалось слишком чистым. К семи вечера оно обещало стать просто бледно-жёлтым, а в парке должен был закончиться фестиваль духовых оркестров.
— Нужен тёплый оранжевый, средний слой, — сказала Галина Петровна. — Без красного. Облаков почти нет.
Дед снял со стеллажа две кассеты.
Федя стоял рядом и заметил, что одна выглядит странно. Внизу прозрачного конверта лежала тонкая тёмная полоска.
— Это осадок?
Азат подошёл, посветил сбоку фонариком и нахмурился.
— Похоже.
— Значит, испортилась? — спросил Федя.
— Не обязательно. Иногда пигмент садится после холода. Кассету можно аккуратно перемешать на стенде.
Её поставили в рамку, которая медленно поворачивалась вокруг оси. Свет внутри перекатывался, как густой мёд. Через несколько минут полоска исчезла.
— Нормально, — сказал Азат.
Но Галина Петровна всё равно отложила кассету.
— В парк пойдёт другая. Эту — на контроль.
Федя подумал, что на складе удивительно много осторожности для места, где хранят закаты.
В пять часов поступил второй заказ. Северному району требовался слабый розовый слой: там после дождя висела низкая облачность, и без добавки вечер стал бы серым уже к половине восьмого.
Дед отправил три кассеты. Коля загрузил их в фургон и уехал.
В шесть позвонили с подъёмной станции.
— Что значит «фиолетовый»? — переспросила Галина Петровна.
Все замолчали.
Из телефона что-то быстро объясняли.
— Не включать. Повторяю: не включать. Верните кассету в транспортный ящик.
Она положила трубку.
— На север приехал фиолетовый слой вместо розового.
Дед сразу открыл журнал выдачи.
— Я снимал Р-12. Три штуки.
— На станции лежит Ф-12, — сказала Галина Петровна.
Федя посмотрел на стеллаж. Розовые кассеты стояли в секции «Р». Фиолетовые — через два прохода, в секции «Ф». Перепутать их было трудно даже ему.
— Может, водитель? — спросил Азат.
— Коля возит по накладной и не лазит в ящики, — ответил дед.
— Значит, маркировка.
Они принесли из контрольной комнаты ещё одну кассету Р-12. Она была действительно розовой. На торце — белая этикетка с чёрными буквами.
— А та, что уехала, какого цвета была? — спросил Федя.
Дед задумался.
— Я не смотрел на сам свет. Я смотрел на код.
— Почему?
— Потому что кассеты в защитных чехлах. Через них оттенок видно плохо.
Галина Петровна уже открывала архив выдачи. У каждой кассеты был свой номер, и сканер у ворот записывал его автоматически.
— Вот. На север ушли 6241, 6244 и 6312.
Азат присвистнул.
— 6312 вообще из фиолетовой партии.
— Но как она оказалась в розовой секции?
Федя прошёл к стеллажу. На полке Р-12 осталось четыре кассеты. Три стояли ровно, а четвёртая чуть выступала.
Он не стал её трогать.
— Дед, посмотри.
Кассету вынули. На передней этикетке было написано «Р-12». На боковой, заводской, — «Ф-12».
— Переклеили, — сказал Азат.
— Кто?
Никто не ответил.
Галина Петровна перевернула кассету. Под новой белой наклейкой виднелся угол старой.
— Не переклеили специально. Похоже, этикетки меняли после проверки.
Утром на складе действительно проводили ревизию. Несколько выцветших наклеек заменили новыми. Работал временный принтер: основной был на ремонте.
Они нашли коробку с остатками этикеток. На ленте стояли подряд коды:
Р-10. Р-11. Р-12. Ф-12. Ф-13.
Между «Р-12» и «Ф-12» бумага была смята.
— Принтер протянул сразу две позиции, — сказал Азат. — Человек наклеил то, что вышло, и не сверил боковой номер.
— Кто человек? — спросил Федя.
— Я, — сказал дед.
Он не стал оправдываться. Просто снял очки, протёр их краем рубашки и ещё раз посмотрел на кассету.
— Значит, проверяем всю сегодняшнюю переклейку.
Галина Петровна кивнула.
— И добавляем вторую сверку по серийному номеру.
Федя ожидал, что дед расстроится или начнёт сердиться на принтер. Но дед достал список из папки и стал читать номера вслух. Азат проверял кассеты сканером. Галина Петровна отмечала строки.
Федя получил работу: смотреть, совпадает ли крупный код на новой этикетке с маленьким заводским кодом сбоку.
— Р-08, Р-08.
— Совпало.
— О-15, О-15.
— Совпало.
— З-03… З-03.
— Это зелёный закат? — спросил Федя.
— Нет, — сказал дед. — Затемнение. Чтобы убрать слишком яркий жёлтый.
— Жаль.
— Зелёный закат у нас запрещён после случая девяносто восьмого года.
Федя поднял голову.
— Какого случая?
— Потом.
Галина Петровна улыбнулась, но список читать не перестала.
Ошибка нашлась ещё одна. На слабом медном слое стояла этикетка сильного. Эту кассету ещё никуда не отправляли.
— Вот зачем проверяем всё, а не только одну полку, — сказала Галина Петровна.
К семи без десяти Коля вернулся с ошибочной фиолетовой кассетой. На север уже уехала правильная розовая. В парке подъёмная станция начала подавать оранжевый слой.
На крыше склада имелась маленькая контрольная площадка. После закрытия ведомости дед вывел Федю туда.
Над западной окраиной небо было золотисто-оранжевым. Цвет получился заметным, но не слишком ярким. На севере облака снизу медленно розовели.
— А если бы фиолетовую включили? — спросил Федя.
— Был бы очень красивый вечер, — сказал дед. — Просто не тот.
Он достал из кармана сложенную наклейку «Р-12», ту самую ошибочную.
— Оставлю себе.
— На память?
— На дверцу шкафа. Чтобы помнить, что крупная надпись не отменяет маленькую.
Внизу хлопнула дверь. Азат вышел во двор и крикнул:
— Иван Петрович! Галина Петровна спрашивает, рассказывать мальчику про зелёный закат девяносто восьмого года или у нас это служебная тайна?
Дед посмотрел на часы.
— Уже поздно.
— Это ответ про время или про тайну?
— Про сегодня.
Над городом зажглись первые фонари. Запасные кассеты на полках остались закрытыми до следующего заказа.