— На сколько вам солнца? — спросила женщина в жёлтой жилетке.
Федя решил, что ослышался.
— Чего?
— Солнца. На десять минут, на двадцать или сразу на полчаса?
Перед ним стоял обычный деревянный киоск. На крыше — жестяной флюгер, сбоку — табличка «Прокат хорошей погоды», а внутри — полки с аккуратно сложенными облаками размером с подушку.
Федя пришёл на городской праздник за лимонадом. Лимонад продавался двумя рядами дальше. Но если между тобой и лимонадом кто-то предлагает взять солнце напрокат, пройти мимо трудно.
— А дождь у вас есть? — спросил он.
— Есть. Но хороший дождь на сегодня весь разобрали садоводы. Остался мелкий, косой и один очень воспитанный моросящий.
— Что значит воспитанный?
— Сам прекращается, если кто-нибудь достаёт бутерброды.
Федя подумал.
— Мне ничего не нужно. Я просто смотрю.
— Все так говорят.
Женщина протёрла прилавок и представилась Тамарой Павловной. Потом объяснила, что прокат работает только во время праздника и выдаёт погоду небольшими участками. Кому-то нужно десять минут тени для собачьей выставки. Кому-то — лёгкий ветер для бумажных вертушек. Детскому хору заказали прохладу, потому что на сцене было жарко.
— А как вы не перепутаете, где что должно быть? — спросил Федя.
Тамара Павловна показала на большой план площади. На нём цветными булавками были отмечены сцена, палатки, фонтан, спортивная площадка и аллея.
— Очень просто. Каждой погоде — свой участок и своё время.
И ровно в этот момент над площадью громко загремело.
Федя выглянул из киоска.
Над сценой сияло солнце.
Над палаткой с мороженым шёл сильный дождь.
На детской площадке крутился ветер такой силы, что мыльные пузыри летели горизонтально.
А над клумбой с кактусами висела маленькая аккуратная радуга.
Тамара Павловна закрыла глаза.
— Началось.
— Что?
— Перепуталось.
Она вытащила из-под прилавка журнал заказов.
На сцене в этот момент ведущий объявлял конкурс зонтов и выглядел очень недовольным солнечной погодой.
— Там должен быть дождь, — сказала Тамара Павловна. — А солнце заказано на шахматный турнир.
— Шахматы под дождём?
— Вот именно.
Федя заглянул в журнал.
Записи были понятные:
«14:40–14:55 — дождь, сцена».
«14:40–15:00 — солнце, шахматный шатёр».
«14:45–15:05 — лёгкий ветер, аллея вертушек».
«14:50–15:10 — прохлада, детский хор».
— В журнале всё нормально, — сказал он.
— Значит, ошибка на выдаче.
Тамара Павловна распахнула заднюю дверь киоска. Там стояли четыре металлические трубы, уходившие под землю. На каждой висела бирка с названием участка.
Федя прочитал:
«СЦЕНА».
«ШАХМАТЫ».
«АЛЛЕЯ».
«ХОР».
— А что по трубам идёт?
— Погода.
— Прямо по трубам?
— Не придирайтесь к конструкции.
Они проверили задвижки. У сцены была включена подача дождя. У шахмат — солнца. Всё стояло правильно.
Но снаружи продолжалось наоборот.
Федя вышел на площадь.
Шахматисты сидели под прозрачным навесом, и по нему барабанил дождь. Один мальчик передвигал коня, другой держал полотенце над часами.
— Нам точно обещали солнце, — сказал судья.
У сцены тем временем ведущий конкурса зонтов кричал:
— Участники, раскройте зонты чисто символически!
— Может, трубы под землёй пересеклись? — спросил Федя.
— Они и должны пересекаться. Но не путаться.
Тамара Павловна сняла крышку с небольшого ящика у киоска. Внутри были четыре рычага и четыре круглых окошка. В каждом окошке вращалась стрелка.
— Распределитель, — сказала она. — Он отправляет погоду по нужной линии.
Федя присел.
Под рычагами висели таблички. Но две из них были прикручены вверх ногами.
— Вот!
— Не спешите.
Тамара Павловна поменяла таблички местами.
Ничего не изменилось.
Дождь всё так же лил на шахматистов.
— Значит, таблички были кривые, а рычаги правильные, — сказал Федя.
— Уже два бесполезных открытия за пять минут. Неплохой темп.
Они пошли вдоль труб. Под сценой обнаружился люк. Под шахматным шатром — ещё один. В каждом стояла маленькая заслонка с номером.
Федя сравнил номера с журналом техобслуживания.
— Сцена — двенадцать. Шахматы — тринадцать.
— Так и есть.
— А на люках наоборот.
Тамара Павловна замерла.
На крышке сценического люка было выбито «13».
На шахматном — «12».
— Это после ремонта, — сказала она. — Вчера меняли крышки.
— Крышки же ничего не распределяют.
— Да. Но если мастер открывал их по номеру и настраивал внутри…
Они одновременно посмотрели на заслонки.
Тамара Павловна открыла сценический люк и проверила положение клапана. Потом шахматный.
— Поменяны настройки, — сказала она. — Всё ясно.
— Значит, сейчас исправим?
— Сейчас — аккуратно. Если просто переставить всё сразу, можно залить дождём хор.
Федя открыл журнал.
До следующей смены погоды оставалось четыре минуты.
Они перекрыли обе линии, подождали, пока остатки дождя выйдут над шахматами, и только потом выставили заслонки по настоящей схеме.
Над сценой появилась первая туча.
Ведущий конкурса зонтов так обрадовался, будто дождь был его личной заслугой.
— А теперь, уважаемые участники, настоящее испытание!
Шахматисты получили солнце. Судья снял полотенце с часов.
— Уже лучше.
Но тут с аллеи донёсся крик.
Все бумажные вертушки висели совершенно неподвижно.
Зато детский хор пел в таком ветре, что листы с нотами пытались улететь со сцены.
Тамара Павловна посмотрела на Федю.
— Даже спрашивать не буду.
Они побежали к двум другим люкам.
Там была та же история: крышки с номерами поменяли местами после вчерашней покраски.
— Кто красил? — спросил Федя.
— Два человека. Один красил крышки, второй ставил обратно.
— И оба решили, что цифры важнее места.
— А место оказалось важнее цифр.
На этот раз они сначала записали, где какая заслонка должна стоять, потом перекрыли линии и только после этого исправили настройки.
Через несколько минут на аллее снова завертелись бумажные мельницы.
Возле хора стало прохладно и спокойно.
Казалось, всё наконец заработало.
Тут из киоска раздался звонок.
Тамара Павловна сняла трубку.
— Прокат хорошей погоды, слушаю. Да. Да, радуга ваша. Где? На кактусах? Поняла.
Она положила трубку.
— Радуга должна быть над фотозоной.
Федя посмотрел на план.
— А фотозона где?
— Рядом с кактусами.
Они дошли туда и выяснили, что здесь ничего не перепутано. Радуга просто сдвинулась на десять метров, потому что ветер с аллеи оказался сильнее расчётного.
— И что теперь?
— Ничего. Подождём три минуты. Ветер скоро закончится.
Так и произошло.
Вертушки замедлились. Радуга поползла по воздуху, пересекла дорожку и остановилась ровно над фотозоной.
Очередь туда выстроилась мгновенно.
Федя вернулся к киоску.
— Теперь точно всё?
Тамара Павловна проверила часы.
— До пятнадцати десяти — да.
— А потом?
— Потом у нас восемь минут облачности для конкурса рисунков мелом, сухой ветер для прачечной старинных костюмов и один очень воспитанный моросящий дождь.
— Тот самый?
— Тот самый.
В этот момент к киоску подошёл мужчина с бутербродом.
Над ним тут же перестало моросить.
Федя рассмеялся.
— Ладно. Вот это я проверять не буду.
Тамара Павловна протянула ему талон.
— За помощь — десять минут хорошей погоды бесплатно.
— А какую можно выбрать?
— Любую.
Федя подумал и посмотрел на длинную очередь за лимонадом.
— Тень. Небольшую. Чтобы только над очередью.
— Практично.
Через минуту над палаткой с лимонадом появилось круглое облако, ровно такое, чтобы закрыть людей от солнца и не задеть продавца.
Очередь радостно зашевелилась.
Федя встал последним.
— А сдачу погодой даёте? — спросил он, когда дошёл до прилавка.
Продавец посмотрел на облако над головой.
— Сегодня, похоже, всем чем угодно дают.