В доме номер семь по улице Гранёных Крыш уже третью ночь кто-то вздыхал в шкафу.
— У-у-ух, — говорил шкаф ровно в половине одиннадцатого.
Потом молчал минуту.
— Э-э-эх.
А затем принимался тихонько стучать в собственную заднюю стенку: тук-тук, тук-тук.
Хозяйка квартиры, тётя Римма, сначала решила, что это трубы. Потом — соседский кот. Потом — соседский кот, который каким-то образом забрался в трубы. На четвёртый вечер она сдалась и позвонила в Бюро ночных шумов.
Именно туда в понедельник пришёл на работу Костя.
Не совсем на работу, конечно. Косте было восемь, а начальник Бюро, его дядя Аркадий, считал, что детям рано выдавать служебные фонарики и печати. Поэтому официально Костя «сидел тихо в углу до конца дядиной смены».
Неофициально он уже через десять минут сортировал карточки:
СКРИП ПОЛОВИЦЫ — 2-Й РАЗРЯД. ШОРОХ ЗА ШТОРОЙ — 1-Й РАЗРЯД. ОДИНОЧНЫЙ СТУК В ОКНО БЕЗ ВЕТРА — 3-Й РАЗРЯД. НЕПОНЯТНОЕ «ХМ» ИЗ КЛАДОВКИ — уточнить настроение.
— А если «хм» недовольное? — спросил Костя.
— Тогда второй разряд, — ответил дядя Аркадий. — Если задумчивое — первый. А если после него кто-то добавляет «ну и ну», вызываем старшего специалиста.
Бюро помещалось в старом здании бывшей телефонной станции. На первом этаже стояли шкафы с картотекой, на втором — мастерская, а в подвале хранились шумы, снятые с адресов до выяснения обстоятельств.
Каждый шум держали в отдельной банке.
На банках были наклейки:
«Скрип двери, переулок Кленовый, дом 3». «Три шага в коридоре, происхождение неизвестно». «Шуршание под кроватью. Оказалось: пакет. Пакет отпущен».
— А что вы вообще чините? — спросил Костя.
— Обычно ничего страшного, — сказал дядя. — Девять шумов из десяти имеют нормальную причину. Старая древесина, вентиляция, мышь, водопровод, незакреплённая форточка. Но есть десятый.
— Настоящий ночной шум?
— Настоящий. Он появляется сам. Его задача — делать дому не слишком скучно.
Костя посмотрел на банки.
Одна из них кашлянула.
— Не обращай внимания, — сказал дядя Аркадий. — Это батарея из дома сорок два. Она простужена с февраля.
В тот день заявок было особенно много.
Сначала позвонили из булочной. Каждую ночь внутри выключенной печи кто-то тихо говорил:
— Горячо.
Хотя печь была холодной.
Потом из музыкальной школы пожаловались на пианино. Оно само играло одну ноту. Причём не страшную, а совершенно будничную: «ля».
Раз в час.
Ля.
Ля.
Ля.
— Это даже хуже, — сказала директриса. — Если бы оно играло что-нибудь зловещее, я бы хотя бы понимала замысел.
Следом позвонил сторож городского бассейна.
— У меня в раздевалке каждую ночь кто-то шлёпает мокрыми тапками.
— Следы есть? — спросил дядя Аркадий.
— Нет.
— Вода?
— Нет.
— Тапки?
— Все сухие.
— Значит, заявка правильная.
К вечеру стол был завален карточками.
Костя взял три последние.
Булочная — «горячо». Музыкальная школа — «ля». Бассейн — шлёпанье.
— Они все разные, — сказал дядя Аркадий.
— А время?
Они посмотрели.
Булочная: 22:15. Школа: 22:15. Бассейн: 22:15.
Шкаф тёти Риммы тоже вздыхал в 22:15.
— Вот это уже невежливо, — сказал дядя.
Он открыл толстый справочник «Распределение ночных шумов по районам города» и провёл пальцем по таблице.
— В десять пятнадцать вообще ничего планового не назначено.
— А шумы бывают плановыми?
— Конечно. Дом должен иногда поскрипывать. Иначе жильцы начинают подозревать, что он что-то скрывает.
Они спустились в подвал.
В подвале было прохладно. Банки стояли на полках от пола до потолка. Где-то шуршало, где-то поскрипывало, где-то кто-то очень деликатно говорил: «кап».
В конце коридора находилась машина распределения шумов.
Она была похожа на огромный почтовый шкаф, только вместо писем в неё вставляли карточки адресов. Внутри крутились медные колёсики. Сверху мигала зелёная лампа.
На табличке было написано:
АВТОМАТИЧЕСКИЙ АРХИВНО-РАСПРЕДЕЛИТЕЛЬ НШ-4. НЕ КОРМИТЬ БУМАЖНЫМИ СКРЕПКАМИ.
— Почему не кормить? — спросил Костя.
— После скрепок он икать начинает.
Костя присел перед машиной.
На полу лежала карточка.
«ул. Пирожковая, 18. Шум: вздох старого платяного шкафа. Время: 22:15».
— Но шкаф у тёти Риммы на Гранёных Крышах.
— Точно.
Из щели машины высунулась следующая карточка:
«Музыкальная школа. Шум: мокрые тапки».
Следующая:
«Бассейн. Шум: одиночная нота “ля”».
Костя рассмеялся.
— Она их переставляет!
— С чего бы?
Они открыли боковую панель.
Внутри лежали сотни карточек, сложенных ровными стопками. Над каждой стопкой стояла латунная стрелка с названием района.
И все стрелки были сдвинуты на одно деление вправо.
— Кто-то перепутал настройки, — сказал Костя.
— Все сразу?
Костя задумался.
На полу возле машины белела маленькая бумажка.
Он поднял её.
Это была инструкция.
«После ежегодной профилактики установить указатель на нулевую метку».
— Когда была профилактика?
Дядя Аркадий посмотрел журнал.
— В пятницу.
— Кто делал?
— Я.
Они молча посмотрели друг на друга.
— И что? — спросил Костя.
— Ничего.
— Ты забыл поставить на ноль?
— Возможно.
— Дядя.
— Хорошо. Забыл.
Из машины послышалось сердитое «хм».
— Даже она осуждает, — сказал Костя.
— Это не она. Это банка с кладовкой.
Они переставили указатель.
Машина задрожала.
Колёсики завертелись.
Потом она выплюнула сразу двадцать семь карточек.
— Всё исправлено, — сказал дядя.
Но одна карточка осталась внутри.
Машина зажужжала.
Снова зажужжала.
И выдала:
«Бюро ночных шумов. Кабинет начальника. 22:15. Непонятное шуршание под столом».
— У нас нет такого шума, — сказал дядя.
В этот момент под столом зашуршало.
Костя и дядя Аркадий медленно присели.
Из-под стола выкатился бумажный пакет.
На нём было написано: «Булочка с маком».
— Это моя, — сказал дядя.
— С пятницы?
— Возможно.
Пакет снова зашуршал.
Они отступили на шаг.
Пакет приподнялся.
Из него вылез маленький серый мышонок, посмотрел на людей и очень выразительно сказал:
— Хм.
Костя сел прямо на пол и захохотал.
На следующий день Бюро работало с восьми утра.
Тёте Римме вернули правильный домашний скрип — лёгкое поскрипывание дверцы на кухне.
Булочной досталось положенное ей похрустывание остывающих противней.
В музыкальную школу вернулся едва слышный шелест нотных страниц.
А в бассейне ночами снова было тихо, если не считать настоящего сторожа, который иногда ходил в мокрых тапках и теперь ужасно сердился, когда ему об этом напоминали.
Дядя Аркадий прикрепил над машиной новую табличку:
ПОСЛЕ ПРОФИЛАКТИКИ ПРОВЕРЬ НОЛЬ.
Ниже Костя карандашом дописал:
И БУЛОЧКИ.
Дядя ничего не стёр.
А в 22:15 из шкафа с архивом раздалось задумчивое:
— Ну и ну.
Пришлось всё-таки вызвать старшего специалиста.