В субботу Лера пришла в городской центр переработки раньше всех и сразу услышала, как кто-то выводит тонкую ноту: «Фииии-и-и».
— У вас чайник кипит? — спросила она у дежурного Сергея Павловича.
— У нас здесь ничего не кипит. У нас сортируется, прессуется и иногда укатывается не туда, — ответил он.
Нота повторилась. Потом к ней присоединилась другая, низкая: «У-у-у».
Звуки доносились из мастерской, где на длинном столе стояли стеклянные бутылки. Сегодня здесь готовили музыкальный номер для праздника двора. В бутылки наливали разное количество воды, и каждая должна была звучать по-своему, если осторожно ударить деревянной палочкой по стенке.
Музыкантша Ольга Романовна расставила бутылки по высоте тона и наклеила на них бумажные кружки: красный, жёлтый, зелёный, синий.
— Ничего не трогай, — сказала она Лере. — Я пойду за нотами. Пять минут.
— Я умею ничего не трогать, — уверенно ответила Лера.
Это было правдой примерно сорок секунд.
Сначала в мастерскую въехала тележка с пустой тарой. Её толкал стажёр Антон, который шёл задом и говорил кому-то в коридор:
— Я всё вижу!
Он не видел край коврика. Колесо подпрыгнуло, тележка качнулась, и три пустые бутылки покатились к музыкальному столу.
Лера успела поймать две. Третья мягко стукнулась о ножку стола. Ни одна музыкальная бутылка не упала, зато бумажные кружки отклеились и посыпались на пол.
— Я всё видел, — сказал Антон, остановившись.
— Тогда расскажи, где чей цвет.
Антон посмотрел на двенадцать одинаковых бутылок.
— В основном я видел коврик.
Ольга Романовна могла вернуться в любую минуту. Лера решила восстановить порядок по звуку. Она взяла палочку и ударила по первой бутылке. Та ответила неожиданно громко: «Дзэн-н-н!»
— Красная? — предположил Антон.
— Почему красная?
— Громкая.
— Цвет показывал ноту, а не характер.
Они проверили ещё несколько бутылок. Одни звенели высоко, другие низко. Но порядок всё равно не получался: две соседние бутылки звучали почти одинаково, а одна вообще отзывалась глухим «ток».
Лера наклонилась и увидела, что уровень воды в ней ниже бумажной метки.
— Здесь вода пролилась?
— Я ничего не проливал, — сказал Антон. — Я только почти всё уронил.
На столе было сухо. Зато под бутылкой лежало маленькое мокрое кольцо. Лера подняла её и заметила тонкую трещину у донышка. Вода медленно просачивалась наружу.
— Эту надо убрать. Она может лопнуть от удара.
Антон принёс пластиковый ящик и толстые перчатки. Они поставили треснувшую бутылку отдельно и нашли замену среди чистой тары.
Но теперь в новую бутылку требовалось налить ровно столько воды, сколько было раньше. Лера вспомнила, что Ольга Романовна записывала что-то на доске. На доске остались числа: 80, 110, 145, 180…
— Миллилитры, — догадалась Лера. — Чем больше воды, тем ниже звук.
— А почему?
Лера постучала по пустой бутылке, потом по полной.
— Вода мешает стеклу быстро дрожать. Медленнее дрожит — ниже звучит.
Они нашли мерный стакан и начали восстанавливать набор по числам. Антон наливал, Лера проверяла звук. Первые четыре бутылки выстроились хорошо. Пятая вдруг завыла так громко, что из соседней комнаты выглянул Сергей Павлович.
— Это праздник уже начался или сигнал тревоги?
— Репетиция, — сказала Лера.
— Тогда репетируйте чуть менее убедительно.
Оказалось, Антон налил воду не до отметки 180, а до 810.
— Цифры те же, — объяснил он.
— Порядок другой.
Они слили лишнее. Бутылка перестала гудеть и заняла своё место.
Когда Ольга Романовна вернулась, на столе снова стоял ровный ряд. Рядом лежали старые кружки, а на бутылках появились новые наклейки с номерами.
— Почему номера? — спросила она.
Лера рассказала про тележку, трещину и доску. Ольга Романовна сначала нахмурилась, потом проверила каждую бутылку.
— Звучат правильно. Но цвета были нужны детям, которые будут играть.
— Можно вернуть цвета поверх номеров, — предложила Лера. — А номера оставить сбоку. Если кружки снова отвалятся, порядок не потеряется.
Они наклеили новые цветные полоски и покрыли их прозрачной лентой. Треснувшую бутылку Сергей Павлович положил в отдельный контейнер для безопасной переработки стекла.
На празднике Лере досталась самая высокая нота. Антону — самая низкая. Перед началом он шепнул:
— Главное, не перепутать 180 и 810 ударов.
— Ты попробуй хотя бы один раз вовремя.
Музыка началась. На третьем такте Антон вступил раньше, на пятом позже, а на седьмом попал точно. Публика решила, что так и задумано, и зааплодировала особенно громко.
После концерта Сергей Павлович повесил у тележек табличку: «Смотреть вперёд». Антон дописал снизу карандашом: «Даже если вы всё видите».