Песок обнаружился в рояле за три часа до концерта.
Гриша увидел его первым. Он пришёл в музыкальную школу раньше обычного, потому что мама играла в вечернем ансамбле и попросила помочь перенести папки с нотами в большой зал. На сцене уже стоял концертный рояль: чёрный, блестящий, с поднятой крышкой.
— Только ничего не трогай, — сказала мама, ставя папки на стул. — Настройщик ещё работает.
— Я и не трогаю.
Гриша действительно не трогал. Он просто наклонился и заметил на золотистой раме внутри инструмента несколько светлых крупинок.
Потом ещё несколько.
И ещё.
— Мам.
— Что?
— В рояле песок.
— Какой ещё песок?
Настройщик, худой Александр Петрович с маленькой вилкой-камертоном в кармане, поднял голову.
— Где?
Гриша показал.
Александр Петрович не стал дуть на крупинки и не полез за щёткой. Он сначала снял очки, потом снова надел их и посветил внутрь маленьким фонарём.
— Похоже на песок, — сказал он. — И вот это мне не нравится.
— Песок портит струны? — спросил Гриша.
— Сам по себе несколько зёрен рояль не съедят. Но если они попали в механизм, надо понять откуда. И сколько их там.
Концертный зал был закрыт с предыдущего вечера. Уборщица мыла пол утром, но крышка рояля оставалась закрытой. Окна тоже были закрыты.
Мама посмотрела на часы.
— Генеральная репетиция в пять.
— Пока инструмент не осмотрю, никто на нём не играет, — сказал Александр Петрович.
Это прозвучало спокойно, но Гриша понял: дело серьёзное.
Рояль внутри оказался сложнее, чем выглядел снаружи. Под клавишами тянулся механизм из деревянных рычажков и войлочных деталей. Когда нажимали клавишу, молоточек ударял по струне, а потом быстро отходил, чтобы звук свободно звучал. Александр Петрович снял длинную переднюю планку и попросил Гришу держать фонарь.
— Свети сюда. Только рукой внутрь не лезь.
На войлоке возле басовых клавиш песка не было.
Возле средних — тоже.
У высоких нот нашлись три крупинки.
— Он сыпался сверху, — сказал Гриша.
— Почему решил?
— Если бы его занесли пальцами на клавиши, он был бы спереди. А здесь крупинки за механизмом.
Александр Петрович кивнул.
— Версия годится. Но версия — ещё не ответ.
Они осмотрели крышку. На ней не было ни царапин, ни щели. Потом пюпитр — деревянную подставку для нот. На его нижнем крае Гриша заметил тонкую серую пыль.
— Вот ещё.
Александр Петрович провёл белой салфеткой.
На салфетке осталась полоска, но не песочная — скорее пыльная.
— Это старый графит и обычная грязь от нотных папок, — сказал он. — Не наш песок.
В зал вошла завуч Ирина Сергеевна.
— Ну что?
— Пока ищем источник.
— Может, вчера дети насыпали? У нас после младшего хора чего только не бывает.
— Вчера рояль был закрыт сразу после настройки, — ответил Александр Петрович. — И я сам опустил крышку.
— Значит, сегодня.
Гриша посмотрел вокруг сцены.
На заднике висели тяжёлые чёрные шторы. Справа стояли литавры, слева — коробки с подставками. Никакого песка.
Он спустился со сцены и прошёл по залу. Под креслами тоже было чисто.
— Ты куда? — спросила мама.
— Проверяю, есть ли песок ещё где-нибудь.
— И?
— Нет.
Это было странно. Если песок принесли на обуви, следы были бы на полу. Если он сыпался из потолка, крупинки лежали бы на крышке и вокруг рояля.
Гриша снова поднялся на сцену.
— А рояль двигали?
— Утром, — сказала Ирина Сергеевна. — От стены к центру сцены.
— Кто?
— Рабочий и сторож. На колёсах.
— До уборки или после?
Ирина Сергеевна задумалась.
— После. Зачем?
Гриша присел и посмотрел на большие латунные колёса рояля. На одном колесе, возле самого пола, застряло что-то светлое.
Он позвал Александра Петровича.
Тот поддел крупинку деревянной палочкой.
— Песок.
— Значит, рояль проехал по песку?
— Возможно. Но как тогда песок оказался внутри, сверху?
Гриша выпрямился.
В этот момент в зал внесли высокий металлический штатив для прожектора. Рабочий поставил его возле сцены, и с резиновой ножки посыпались такие же светлые крупинки.
— Стойте! — сказал Гриша громче, чем собирался.
Рабочий замер.
— Что?
— Откуда штатив?
— Из малого зала.
— А там что было?
— Вчера? Театральная студия. Они делали пустыню.
Все посмотрели друг на друга.
— Настоящую? — спросила мама.
— Не пустыню. Песок настоящий. В ящиках, для декорации.
Ирина Сергеевна нахмурилась.
— Но рояль в малом зале не был.
Гриша снова посмотрел на колесо.
— А тележка была?
Рабочий почесал затылок.
— Тележка... была. Мы на ней утром вывезли ящики с песком. Потом ею же перевозили складные стулья. А потом подкатили под край рояля, когда его разворачивали. Одно колесо туго шло.
Александр Петрович присел рядом.
— Уже теплее. Но песок внутри всё равно не объяснили.
Они нашли тележку в коридоре за сценой. На платформе лежали мелкие крупинки. Между резиновыми колёсами застрял песок.
Гриша встал на место, где утром разворачивали рояль, и представил движение: тележку подкатили сбоку, немного приподняли край, развернули инструмент, потом убрали.
— Крышка была закрыта?
— Конечно, — сказал рабочий.
— А маленькая крышка над клавишами?
— Какая маленькая?
Александр Петрович показал узкую откидную часть корпуса.
Рабочий помолчал.
— Может, и открыта. Мы её не трогали.
— Через неё песок далеко не попадёт, — сказал настройщик.
Гриша снова посветил фонарём. Крупинки лежали в основном справа, возле высоких струн. Прямо над ними проходила щель между пюпитром и рамой, когда пюпитр был выдвинут.
— А ноты утром ставили?
Мама подняла руку.
— Я. Но песка на папках нет.
— Сегодня нет. А вчера что стояло на рояле?
Ирина Сергеевна открыла журнал зала.
— После хора была репетиция театральной студии. Но они роялем не пользовались.
— Совсем?
— Им нужен был только зал.
Рабочий вдруг сказал:
— Они клали сюда мешочки.
— Какие мешочки?
— С песком. Маленькие. Чтобы бумажные декорации не заворачивались от вентилятора. Я ещё сказал: уберите с инструмента.
— Куда клали?
Он показал на закрытую крышку рояля.
— Сверху.
— Но крышка была закрыта, — сказала мама.
— Да.
Гриша почти разочаровался. Получалась хорошая история, но плохое объяснение.
Александр Петрович тем временем внимательно смотрел на правый край корпуса.
— Гриша, посвети сюда.
На внутреннем бортике виднелась тонкая дорожка песка. Она шла от маленькой щели у петли.
— Вот вход, — сказал настройщик.
Крышка рояля закрывалась не герметично. Между деталями оставался узкий зазор. Если мешочек с песком лежал прямо над ним и был повреждён, крупинки могли понемногу просыпаться внутрь.
— Тогда почему на крышке ничего нет? — спросила Ирина Сергеевна.
Гриша ответил первым:
— Потому что утром её вытерли.
Позвали уборщицу Валентину Ивановну.
Она сразу вспомнила:
— Был песочек. Совсем чуть-чуть возле петли. Я подумала, с обуви насыпали, когда вещи ставили. Протёрла.
— А мешочек? — спросил Гриша.
— В мусор не выбрасывала. Вчера театралы всё забрали.
Театральную студию нашли по телефону. Руководитель подтвердил: один маленький мешочек вечером прохудился по шву. Они собрали песок, но решили, что он высыпался только на пол.
Теперь история сошлась.
Александр Петрович ещё сорок минут снимал отдельные части механизма и осторожно убирал крупинки специальной мягкой кистью и маленьким пылесосом с тонкой насадкой. Грише доверили только фонарь и список: где нашли песок и сколько примерно было.
— Зачем записывать? — спросил он.
— Чтобы после сборки проверить эти места ещё раз. Память любит говорить «вроде всё».
Когда механизм вернули на место, настройщик сыграл несколько быстрых пассажей, потом отдельные высокие ноты.
Рояль звучал чисто.
В пять началась генеральная репетиция.
Перед ней Ирина Сергеевна приклеила на внутреннюю дверь сцены лист: «НА РОЯЛЬ НИЧЕГО НЕ КЛАСТЬ».
Рабочий прочитал и сказал:
— Даже ноты?
— Ноты можно на пюпитр.
— А бутерброд?
— Особенно нельзя бутерброд.
Гриша сел в последнем ряду. Мама подняла смычок вместе с остальными музыкантами.
В первой пьесе рояль вступал тихо, почти отдельно от оркестра.
Гриша слушал и думал не о песке. Он думал о том, как странно устроена загадка: иногда главный след утром вытирают тряпкой, потому что никто ещё не знает, что это след.
После репетиции Александр Петрович подошёл к нему.
— Хорошо работал.
— Я только смотрел.
— Это и было главное.
Он показал Грише прозрачный пакетик. Внутри лежали собранные крупинки песка.
— Оставите?
— На неделю. Если всё будет нормально — выброшу.
— А если нет?
— Тогда они снова станут уликой.
Гриша посмотрел на пакетик и на огромный чёрный рояль.
— И что на нём напишете?
Александр Петрович достал маркер и написал на пакетике: «Рояль. 17 августа. Правая сторона».
— Вот так. А теперь выключай сценический фонарь, помощник. На сегодня закончили.
Гриша щёлкнул выключателем. Зал потемнел, а на сцене ещё секунду блестела поднятая крышка рояля.