Про ту ночь я сначала собирался рассказать так: мы пришли в ботанический сад считать ночных бабочек, включили лампу — и они прилетели.
Но тогда получится, будто всё было просто.
На самом деле в начале прилетели три комара, один жук, который немедленно упал на спину, и ни одной бабочки.
Мы стояли за дальней оранжереей, где днём посетители обычно не ходят. Мама принесла складной экран из белой ткани, а Андрей Сергеевич — маленькую лампу, светившую сине-фиолетовым. Она была не особенно яркой для нас, зато многие ночные насекомые замечают такой свет лучше обычного.
— Теперь ждём, — сказал Андрей Сергеевич.
Я посмотрел на пустую ткань.
— Сколько?
— Пока не станет интересно.
Это был ответ взрослого человека, который заранее знает, что ему самому будет интересно при любом результате.
Мы участвовали в вечернем учёте насекомых. Никого не ловили в банки и не прикалывали к картону. Бабочка садилась на экран, мы фотографировали её рядом с маленькой шкалой, записывали время и потом давали ей улететь. Если вид был понятен сразу, Андрей Сергеевич называл его. Если нет, на фотографии оставался материал для проверки.
Сумерки опускались медленно. Сначала исчезли цвета у дальних кустов, потом дорожка стала серой, потом над прудом появился первый летучий мышиный силуэт. Воздух пах мокрой землёй и тёплыми листьями.
На экран села маленькая бабочка с узкими крыльями.
— Есть! — сказал я.
— Первая, — ответила мама.
Я приготовился записывать красивое название.
Андрей Сергеевич наклонился ближе.
— Пока просто «огнёвка, номер один». По фотографии уточним.
Через минуту прилетела вторая. Потом ещё две.
Одна была почти белая, с тонкими серыми линиями. Другая складывала крылья домиком и казалась кусочком сухой травы. Третья ходила по ткани так решительно, будто это мы пришли к ней на работу.
Я записывал время.
21:17. 21:21. 21:23.
Потом включились фонари на соседней аллее.
Мы сразу заметили разницу. Над экраном ещё кружились насекомые, но гораздо больше их стало мелькать вокруг высокого фонаря за живой изгородью.
— Он перетягивает свет на себя? — спросил я.
— Похоже на то, — сказала мама.
Фонарь был обычный, белый, очень яркий. Его свет пробивался сквозь листья полосами и падал как раз рядом с нашим экраном.
За следующие десять минут к нам прилетела только одна новая бабочка.
Андрей Сергеевич посмотрел на часы.
— Если так пойдёт, сравнить сегодняшние данные с прошлогодними будет трудно.
Я уже понял почему. В прошлом году экран стоял на том же месте, но тогда фонари включали позже. Если сегодня насекомые выбирают другой источник света, получится, будто их стало меньше, хотя они просто собрались в другом месте.
Перенести городской фонарь мы, конечно, не могли.
Мама предложила переставить экран дальше в сад. Андрей Сергеевич покачал головой:
— Тогда изменим место наблюдения. Это тоже испортит сравнение.
Я отошёл к живой изгороди. За ней фонарь был почти не виден. Свет оставался, но прямого яркого пятна уже не было.
— А если не переносить экран, а закрыть фонарь от него?
— Чем? — спросила мама.
В машине лежал чёрный кусок ткани, которым днём накрывали ящики с оборудованием. Мы натянули его сбоку на две стойки, как невысокую стенку. Экран остался на прежнем месте. Лампа осталась на прежнем месте. Даже наш складной стул остался в своей ямке.
Изменилось только одно: с экрана больше нельзя было увидеть сам фонарь.
— Записываем время изменения условий, — сказал Андрей Сергеевич.
21:42.
Первые две минуты не случилось ничего.
На третьей к экрану прилетела крупная бабочка цвета старой меди.
Она села почти напротив моего лица. На передних крыльях были две светлые полосы, а тело казалось слишком тяжёлым для такого тонкого полёта.
— Бражник? — спросил я шёпотом.
— Нет, — ответил Андрей Сергеевич. — Но направление мысли хорошее. Смотри на форму крыльев.
Он не сказал название. Я сфотографировал бабочку сверху, потом сбоку. Она дрогнула усиками, переступила лапками и улетела за экран.
Следом появилась ещё одна.
Потом сразу три маленьких.
В 21:58 у нас было двадцать семь записей.
Я перестал замечать комаров. Ночная жизнь стала выглядеть не как тёмный промежуток между двумя днями, а как отдельная смена, на которую кто-то выходит позже нас.
На белой ткани сидели существа, которых днём я бы не увидел даже в полуметре от себя. Одно было похоже на свёрнутый берёзовый лист. У другого на серых крыльях шла тонкая зелёная кайма. Третье вообще притворялось пятном коры и разрушало маскировку только тем, что кора обычно не переставляет ноги.
— Тридцать два, — сказал я.
— Проверь фотографию с 22:04, — напомнила мама. — По-моему, она уже была.
Я открыл снимки. У бабочки на правом крыле была крошечная тёмная точка возле края. На фотографии шестью минутами раньше такая же точка была на том же месте.
— Та же самая.
— Значит, не считаем второй раз.
После этого я стал смотреть не только на вид, но и на отдельные приметы. Потёртость крыла. Неровная полоска. Один ус чуть короче другого. Это было похоже на толпу людей в одинаковых плащах: если смотреть невнимательно, легко решить, что каждый прошедший мимо — новый.
В 22:19 мы дошли до сорока.
— Всё? — спросил я.
— Число красивое, — сказал Андрей Сергеевич. — Но природа про него ничего не знает.
Мы продолжили ещё двадцать минут, потому что по методике время наблюдения должно было быть одинаковым каждый вечер.
К концу появились пять новых бабочек и один очень сердитый жук, который снова упал на спину. Возможно, тот же самый. Возможно, у жуков в саду это была популярная вечерняя программа.
Я подставил ему лист, и он уехал на нём в траву.
Когда мы выключили лампу, белый экран сразу стал серым. Несколько бабочек ещё сидели на ткани. Мы не стали их сгонять. Просто сняли экран со стоек и положили край на землю, чтобы они могли уйти сами.
Обратно шли с фонариками, направленными под ноги. За живой изгородью всё ещё светил высокий уличный фонарь. В его сиянии носились мелкие точки.
— Значит, наш экран победил фонарь? — спросил я.
— Нет, — сказала мама. — Мы просто сделали условия ближе к прежним.
Мне этот ответ понравился больше.
Утром я открыл фотографии. На сорок второй записи оказалась бабочка, название которой Андрей Сергеевич ночью так и не сказал. По определителю мы дошли до рода, но для точного вида не хватало признаков.
В таблице я написал: «требует проверки».
Раньше мне казалось, что у хорошего наблюдения в конце обязательно должен быть ответ.
Теперь на экране ноутбука стояла строка без окончательного названия, рядом — точное время, фотография и номер.
За окном уже светило солнце. А на снимке маленькая ночная бабочка всё ещё сидела на белом поле, будто для неё наши утренние часы ещё не наступили.