В лаборатории станции очистки воды всё было прозрачным — столы, стеклянные колбы, окна до самого пола. И только один стакан в руках у Милы выглядел так, будто в него подмешали ложку молока.
— Этот точно из крана? — спросила тётя Лена.
Мила кивнула. Она сама набрала воду в коридоре, где висела табличка «Питьевая вода». Сегодня тётя Лена взяла её с собой на работу: в школе был последний день каникул, а дома меняли стояк. Мила рассчитывала провести утро за книгой, но через двадцать минут уже стояла в белом халате, который был ей почти до щиколоток.
Тётя поставила мутный стакан рядом с тремя прозрачными пробами.
— Если бы это была настоящая проблема с водой, мутным был бы не один стакан. Сначала проверим самое простое.
Она не стала объяснять, что именно. В лаборатории вообще редко начинали с объяснений. Сначала что-нибудь наливали, ставили на свет, ждали, записывали.
Мила поднесла стакан к окну. В воде будто висела серебристая пыль.
— Песок?
— Песок опустился бы на дно.
Мила поставила стакан на стол. Через минуту мутность стала слабее. Ещё через две вода почти прояснилась, а на стенках появились крошечные точки.
— Пузырьки, — сказала она.
— Похоже.
Тётя Лена налила воду из той же колонки в широкую стеклянную чашку. Она тоже сначала побелела, но быстрее стала прозрачной.
— Почему?
— У чашки площадь сверху больше?
— Хорошее начало.
Мила смотрела, как точки собираются на стекле и исчезают. Пузырьки были такими маленькими, что в отдельности почти не замечались. Все вместе они делали воду белёсой.
В соседней комнате гудели насосы. Оттуда пришёл инженер Сергей Павлович и поставил на стол папку.
— Лена, на третьей линии давление после насоса опять прыгает.
— Насколько?
— Немного. Но утром жаловались из двух домов: «белая вода».
Мила подняла голову.
— Такая?
Сергей Павлович посмотрел на стакан.
— Очень похожая.
Он не удивился тому, что вопрос задаёт ребёнок. Только придвинул стул и сел.
— Когда вода идёт под давлением, в ней может раствориться больше воздуха. Если давление быстро падает, воздух выходит мелкими пузырьками. Как когда открываешь бутылку газировки, только здесь пузырьки гораздо мельче и вода не газированная на вкус.
— Значит, вода нормальная?
— Пока мы этого не знаем, — сказала тётя Лена. — Похожий вид ещё ничего не доказывает.
Она взяла две новые пробирки. В одну налила воду из крана, в другую — воду из контрольной ёмкости. Потом добавила реактивы. Мила знала только одно: если цвет меняется сильнее положенного, это важно. Но оба образца остались почти одинаковыми.
Потом проверили запах, кислотность и то, сколько света проходит через воду. Прибор для последнего теста назывался мутномером. Тётя не давала определения, просто вставила прозрачную кювету внутрь и показала экран.
— Видишь число? Прибор светит через образец и замечает, сколько света разлетелось в стороны. Настоящая взвесь даёт одно поведение, пузырьки — другое, особенно если дать им выйти.
Мила записала два значения. Через пять минут число у мутной на вид воды уменьшилось почти до контрольного.
— Воздух, — сказала она.
— Очень вероятно.
Сергей Павлович уже звонил в насосную.
До обеда они набрали воду ещё в четырёх местах станции. Везде она была прозрачной. Только возле третьей линии иногда белела, особенно если открыть кран резко.
Мила заметила ещё одну вещь. Если наливать тонкой струйкой по стенке стакана, вода мутнела слабее.
— Потому что давление падает не так резко? — спросила она.
— И потому что часть воздуха успевает выйти ещё при наливе, — ответил Сергей Павлович. — Но нам нужно понять, почему его вдруг стало больше.
Они пошли в машинный зал. Там было шумнее, чем Мила ожидала. Большие трубы уходили под пол, на каждой стояли стрелочные приборы. Стрелки слегка дрожали.
Сергей Павлович показал на один круглый манометр.
— Это давление. Смотри на стрелку после запуска насоса.
Насос включился. Стрелка поднялась, чуть отступила, снова поднялась.
— Она как будто не может решить, где ей стоять.
— Именно это мне и не нравится.
Вызвали механика. Он долго слушал насос через металлический стержень, потом проверил клапан, который должен был плавно удерживать давление. В клапане заедал небольшой шток. Не сломался, не отвалился — просто двигался рывками.
— Значит, из-за него вода белая? — спросила Мила.
— Он создаёт условие, при котором воздух легче выделяется, — ответил механик. — Но после ремонта всё равно проверим. У техники бывают совпадения.
Эта фраза Миле понравилась больше всех объяснений за день.
Клапан разобрали, очистили и собрали заново. Насос включили. Стрелка поднялась и остановилась почти без дрожи.
Мила побежала к знакомому крану, но тётя Лена остановила её:
— Сначала промывка линии. Потом проба.
Пришлось ждать.
Через двадцать минут Мила набрала полный стакан. Вода была прозрачной. Она открыла кран сильнее. Прозрачная. Набрала ещё раз в узкий высокий цилиндр. У самого дна на секунду мелькнула белёсая дымка и исчезла.
— Всё?
— Для сегодняшнего наблюдения — почти, — сказала тётя. — Теперь контрольные анализы и запись в журнал.
В журнале Мила писать не имела права. Зато ей дали отдельный лист. Она вывела: «Белая вода. Причина: мелкие пузырьки воздуха после нестабильного давления. Подтверждение: исчезновение мутности при отстаивании, нормальные контрольные показатели, стабильная работа после ремонта клапана».
Потом перечитала и зачеркнула слово «причина».
— Почему? — спросила тётя.
Мила написала вместо него: «Наиболее вероятная причина».
Тётя Лена ничего не сказала, только поставила рядом кружку с чаем.
Перед уходом Мила снова подошла к окну. На подоконнике стоял тот самый первый стакан. Теперь он был совершенно прозрачным. На стекле не осталось даже пузырьков.
Снаружи по мокрой дорожке шёл рабочий в синей куртке, а за его спиной блестели большие резервуары. В них тоже была обычная вода — та самая, которая утром на несколько минут сумела притвориться молочной.