В июле ледовый дворец пах совсем не зимой. У входа нагревался асфальт, в автомате продавалась тёплая вода, а за тяжёлой дверью лежало ровное белое поле, по которому уже катались фигуристы.
Я пришёл туда с папой раньше всех. Он обслуживал холодильную установку под ареной, а мне разрешили подождать на пустой трибуне до начала занятия.
Сначала я заметил звук.
Обычно лёд потрескивал тихо, будто кто-то ломал тонкие сухие веточки далеко под полом. В то утро хруст шёл только от одного борта. Раз в несколько секунд: кр-р-р, пауза, кр-р-р.
Потом я увидел белую полосу на резиновом коврике у служебной двери. Она выглядела как иней в морозильнике.
— Пап, здесь зима наружу вылезает, — сказал я.
Он присел, провёл пальцем по коврику и посмотрел на дверь.
— Или лето лезет внутрь.
За дверью находился коридор к разгрузочной площадке. Кто-то оставил её неплотно закрытой, и с улицы тянуло влажным воздухом. Там, где этот воздух встречался с холодом, вода оседала каплями и замерзала.
Папа закрыл дверь, но хруст не исчез.
— Значит, причина уже не только в ней, — сказал он.
Под ареной по трубам циркулировала холодная жидкость. Она забирала тепло у бетонной плиты, а лёд сверху оставался твёрдым. Рядом работали осушители — большие шкафы, которые вытягивали лишнюю влагу из воздуха. Если влажность повышалась, на бортах появлялся туман, стекло запотевало, а лёд становился рыхлым у краёв.
На стене висел экран с цифрами. Температура была нормальной. Влажность — слишком высокой.
— Осушитель молчит, — заметил я.
Один шкаф гудел. Второй стоял тихо, хотя на нём горела зелёная лампа.
Папа открыл панель и попросил меня не подходить ближе жёлтой линии. Внутри ничего не дымилось и не искрило. Просто ремень вентилятора лежал на дне, целый на вид, но слетевший со шкива.
— Почему тогда лампа зелёная?
— Она показывает, что питание есть. А не то, что воздух движется.
Мы нашли дежурную техника, Марину Сергеевну. Она принесла прибор с маленьким колёсиком. Когда колёсико поднесли к решётке работающего осушителя, оно завертелось. У второго не дрогнуло.
— До занятия сорок минут, — сказала Марина Сергеевна. — Лёд у борта надо проверить.
Она прошла по арене в специальных накладках на обувь и нажала металлическим щупом на белую поверхность. В центре щуп оставил едва заметную точку. У служебной двери вошёл глубже.
— Здесь мягче, — сказала она. — Закрываем сектор.
Мне стало жалко ребят, которые должны были тренироваться. Среди них был Саша из соседнего класса. Он долго учился кататься после болезни, и сегодня собирался впервые пройти всю площадку без поддержки.
— А если перенести занятие к другому борту? — спросил я.
— Можно, если быстро восстановим воздух и выровняем лёд, — ответила Марина Сергеевна. — Но сначала надо понять, почему дверь была открыта.
На разгрузочной площадке стояли коробки с новыми сиденьями для раздевалки. Замок двери работал, доводчик тоже. Однако возле порога лежал кусок прозрачной пластиковой ленты. Она попала между дверью и рамой и не дала защёлке войти до конца.
Ленту оставили грузчики. Никто не заметил: дверь выглядела закрытой.
Папа поставил ремень на место и натянул его. Осушитель загудел. Марина Сергеевна снова поднесла прибор к решётке, и колёсико завертелось.
Влажность на экране снижалась медленно: шестьдесят восемь, шестьдесят семь, шестьдесят шесть процентов.
Ледовая машина вышла на площадку. Снизу у неё был нож, который снимал тончайший повреждённый слой, а следом лилась тёплая вода. Она заполняла царапины и быстро замерзала ровной плёнкой.
— Почему вода тёплая? — спросил я.
— В ней меньше пузырьков, и она лучше соединяется со старым льдом, — объяснила Марина Сергеевна.
Машина обработала только закрытый сектор. Потом мы ждали. Это было самое трудное: ничего не делать и смотреть, как цифры меняются по одной.
За стеклом собралась группа. Саша махнул мне шлемом.
— Катание будет? — крикнул он.
— Проверяют!
Марина Сергеевна снова вышла на лёд со щупом. Нажала у борта, потом на два метра дальше, потом у самой двери.
— Уже лучше, но ещё рано.
До начала оставалось десять минут.
Я заметил, что белая полоска инея на коврике исчезла не полностью. Узкая дуга всё ещё тянулась от нижнего угла двери.
— Там снова дует, — сказал я.
Папа проверил защёлку. Она была закрыта. Тогда он присел и поднёс к щели тонкую бумажную салфетку. Салфетка зашевелилась.
Резиновый уплотнитель в углу завернулся внутрь. Дверь закрывалась, но оставляла маленький канал для уличного воздуха.
Папа расправил резину и временно закрепил её, а позже обещал заменить. Салфетка перестала двигаться.
Через семь минут влажность опустилась до нужного значения. Щуп у борта оставил такую же точку, как в центре.
Марина Сергеевна сняла ограждение.
Занятие началось с задержкой на четыре минуты. Группа каталась только по проверенной части площадки, пока у двери стояли два ярких конуса. Через полчаса разрешили использовать весь лёд.
Саша проехал свою первую полную дорожку. На повороте он качнулся, выровнялся и не схватился за борт.
После занятия папа приклеил рядом с зелёной лампой маленькую карточку: «Свет есть — проверь поток воздуха».
Я дописал снизу карандашом: «И послушай лёд».
Карточку не сняли.