В августе снег бывает в трёх местах: на фотографиях, в морозилке и на крытом катке. По крайней мере, я так думала до того утра, когда снег обнаружился ещё и на потолке.
Я пришла на каток к тёте Лене раньше всех. Она работает техником и знает про лёд больше, чем некоторые люди знают про собственную кухню. Может по звуку понять, хорошо ли идёт вода в ледозаливочную машину, и по одному блестящему пятну заметить, что лезвие прошло слишком глубоко.
В семь утра на площадке никого не было. Только лампы отражались в белом льду, а за бортом гудели вентиляционные установки.
— Красиво, — сказала я.
— Было бы ещё красивее, если бы вот этого не было, — ответила тётя Лена.
Она показала на дальний угол. Там лёд выглядел так, будто кто-то провёл по нему тёркой. В одном месте он был матовый, рядом — бугристый, а дальше блестела тонкая вода.
Через три часа должна была начаться тренировка детской команды, а вечером — показательное выступление. Тётя Лена присела, провела ладонью над льдом и нахмурилась.
— Ночью выравнивали два раза. Полоса возвращается.
Она позвала дядю Сергея из смены. Они проверили температуру льда специальным датчиком, потом открыли шкаф с трубами, посмотрели давление в системе охлаждения. Всё было почти как всегда.
Я старалась не мешать и пошла к трибунам. На верхнем ряду было теплее. Оттуда я и увидела белый комок под потолком.
Сначала решила, что застрял кусок утеплителя. Потом комок блеснул.
— Тёть Лен!
Она подняла голову.
Под большой металлической трубой вентиляции висела белая бахрома. Не длинные сосульки, а короткие пушистые наросты, похожие на снег, который пристал к ветке.
— Вот это уже интересно, — сказала тётя Лена.
Мы поднялись на технический балкон. Там было слышно, как внутри воздуховодов шуршит воздух. На сером металле возле соединения выступили капли, а дальше тянулась полоска инея.
— Почему тут замёрзло? — спросила я.
— Сначала другой вопрос, — сказала тётя. — Откуда взялась вода?
Я посмотрела вниз на каток. Воды вокруг хватало: лёд был водой, заливочная машина возила воду, спортсмены приносили снег на коньках. Но всё это находилось далеко от потолка.
Дядя Сергей приложил ладонь к металлической трубе.
— Холодная.
— Она и должна быть прохладной, — ответила тётя Лена. — Но не настолько мокрой.
Они пошли смотреть установку, которая сушила воздух. Я осталась на балконе и заметила ещё одну вещь. Белая бахрома была только с одной стороны трубы. Со стороны служебного коридора. Если идти вдоль неё глазами, иней становился тоньше, затем превращался в капли и исчезал возле стены.
А за стеной находились ворота для доставки.
Я знала эти ворота. Утром через них привозили коробки из кафе, форму для проката и всякие тяжёлые вещи. Вчера мы с тётей Леной уходили как раз через тот коридор.
— А ворота ночью были закрыты? — спросила я, когда взрослые вернулись.
Дядя Сергей усмехнулся.
— Такие вопросы задают люди, которые хотят испортить спокойное утро.
Мы спустились.
Большие ворота выглядели закрытыми. Но у нижнего края справа оставалась щель толщиной с палец. В ней торчал сложенный кусок резины — упор, которым грузчики удерживали створку во время разгрузки.
Тётя Лена присела.
— Вот и наш август.
Снаружи было двадцать два градуса и сыро после ночного дождя. Тёплый влажный воздух всё это время понемногу втягивался внутрь. Обычно в зале работала система осушения: она забирала из воздуха лишнюю влагу, чтобы над льдом не стоял туман и на холодных поверхностях не собирались капли. Но открытая щель добавляла новую влагу всю ночь.
— И она долетела до потолка? — спросила я.
— Воздух не стоит на месте, — сказала тётя Лена. — Смотри.
Она приоткрыла дверь в зал. Тонкая бумажная полоска на ручке сразу отклонилась внутрь.
— Здесь немного ниже давление. Воздух подсасывается из коридора.
Дядя Сергей убрал резиновый упор. Ворота закрылись с тяжёлым стуком.
Но проблема не исчезла мгновенно. Белая полоса на льду всё ещё была на месте, а на трубе висел иней.
Тётя Лена включила осушение на усиленный режим. Дядя Сергей принёс лестницу и подставил под мокрое место широкий пластиковый лоток. Пока воздух становился суше, они решили проверить, действительно ли потолочная влага попадала именно на тот участок льда.
Я предложила поставить на борту три пустых тёмных подноса: один прямо под мокрой трубой, второй в стороне, третий у противоположной стены.
— На чёрном капли лучше видно, — сказала я.
— Эксперимент принимается, — ответила тётя.
Через двадцать минут на первом подносе было семь капель. На втором — одна. На третьем — ни одной.
— Суд состоялся, — сказал дядя Сергей. — Потолок признан виновным.
— Потолок невиновен, — возразила тётя Лена. — Виновата щель. Потолок просто свидетель.
Потом появилась ледозаливочная машина. Я всегда люблю смотреть, как она едет медленно и ровно, оставляя за собой гладкую мокрую дорожку. Но в тот раз работа была сложнее. Сначала с плохой полосы сняли рыхлый верхний слой, потом дали поверхности немного промёрзнуть и только после этого залили её тонко, без большого количества воды.
Пока машина делала круг, я поднялась на трибуну. Белая бахрома под потолком стала меньше. Там, где раньше висели пушистые комочки, теперь блестели отдельные капли.
К девяти пришли первые спортсмены. Они удивились закрытой лентой части площадки и сразу начали спрашивать, что случилось.
— Лето попало внутрь, — сказала я.
Один мальчик посмотрел на меня так, словно я решила его разыграть.
Тётя Лена объяснила проще:
— Ночью тянуло влажный воздух через ворота. Он конденсировался на холодном воздуховоде и капал на лёд.
Мальчик потрогал перчаткой свой шлем.
— А конденсировался — это как стакан из холодильника летом?
— Именно, — сказала тётя Лена.
Это сравнение мне понравилось. Я сразу вспомнила холодную бутылку воды, которая через минуту на столе становится мокрой снаружи, хотя вода сквозь пластик не проходит.
Через полчаса тётя сняла ленту. Тренер первым проехал по восстановленному месту, сделал широкий поворот, вернулся и кивнул.
Лёд снова был ровным.
Днём мы приклеили возле ворот маленькую табличку: «Упор убрать после разгрузки». Дядя Сергей хотел написать длиннее и официальнее, но тётя Лена сказала, что человек с коробкой в руках не будет читать сочинение.
Перед вечерним выступлением я ещё раз поднялась на верхний ряд. Потолочная труба была сухая. На льду уже разминались дети, и под коньками разлетался обычный ледяной снег — тот, которому на катке полагалось быть.
Тётя Лена села рядом на минуту.
— Завтра покажу тебе машинное отделение, — сказала она.
— Там тоже бывает август?
— Там бывает всё. Только снег на потолке, надеюсь, больше не будет.
Внизу заиграла музыка. Первый фигурист выехал на площадку, и ровная белая полоса, из-за которой утром собрались три техника, лестница и мои чёрные подносы, исчезла под следами коньков.