— Стоп машину! — крикнул Кирилл.
Печатный станок уже втягивал следующий лист. Валик гудел, бумага шла ровной белой дорогой, а на ней один за другим появлялись планы городского парка: зелёные дорожки, синие каналы, красные значки остановок.
Мастер Лев Аркадьевич нажал большую кнопку. Станок замолчал.
— Что случилось?
Кирилл положил рядом два листа. На первом красный кружок остановки стоял точно у входа в парк. На втором он съехал к пруду.
— На два миллиметра, — сказал Кирилл. — Но если увеличить карту, получится почти шесть метров.
Лев Аркадьевич взял лупу. В углах каждого листа были крошечные крестики. Такие отметки печатали всеми красками сразу. Когда крестики совпадали, слои карты ложились точно один на другой.
— Приводка ушла, — сказал мастер. — То есть краски перестали встречаться в одном месте.
До открытия городского квеста оставалось три часа. Для него требовалось пятьсот карт. На каждой был маршрут через парк, мостики и старую водонапорную башню. Если красный слой продолжит ползти, участники начнут искать контрольные пункты не там.
Лев Аркадьевич проверил крепления формы, давление валиков и датчик края бумаги. Всё было затянуто и чисто. Первые десять листов вышли правильно. Потом красный слой снова пополз.
— Значит, ошибка появляется не сразу, — сказал Кирилл.
Они положили на стол листы по порядку. На одиннадцатом крестик едва раздвоился. На двадцатом между красными и синими линиями уже помещалась тонкая игла.
— С каждым листом одинаково, — заметил Кирилл. — Будто бумага становится длиннее.
— Бумага и правда умеет становиться длиннее, — ответил мастер. — От влаги.
В печатной было прохладно, но у окна работал увлажнитель. Ночью привезённые пачки стояли рядом с открытой дверью склада, где воздух был сухим. Теперь верхние листы успели набрать влагу, а нижние ещё нет.
Они отключили увлажнитель и принесли измерительную линейку с делениями в десятые доли миллиметра. Кирилл отметил длину сухого листа, затем подержал другой возле влажного окна. Через несколько минут тот оказался чуть шире.
— Но почему уезжает только красный? — спросил он.
Лев Аркадьевич показал четыре секции станка. Сначала лист получал чёрный слой, потом синий, зелёный и последним красный. Пока бумага проходила весь путь, она успевала немного измениться.
— Можно переставить красную секцию первой?
— Можно, но тогда поплывёт другая краска. Нам нужна одинаковая бумага, а не новый порядок ошибок.
Перед следующим прогоном Кирилл предложил подписать три пробные стопки: «сухая», «у окна» и «выдержанная». Из каждой взяли по десять листов. На обороте поставили карандашные точки, чтобы не перепутать образцы.
Сухая стопка дала ровный чёрный слой, но к концу красный крестик ушёл вправо. Бумага у окна повела себя наоборот: первые листы уже были шире, зато смещение почти не росло. Выдержанная стопка прошла одинаково от начала до конца.
— Вот и разница между исправить машину и исправить процесс, — сказал Лев Аркадьевич. — Машина делала ровно то, что мы ей давали.
Кирилл записал результаты в таблицу: температура, влажность, номер листа, величина смещения. Раньше ему казалось, что рабочий журнал нужен главным образом для строгого вида. Теперь одна страница объясняла больше, чем десять догадок.
Организатор квеста позвонила и спросила, нельзя ли пока напечатать хотя бы сто карт.
— Можно, — ответил мастер, — но только после контрольной пачки.
— А если участники уже собираются?
Кирилл показал на бракованный лист, где лестница к башне оказалась посреди канала.
— Лучше они подождут десять минут здесь, чем потом будут искать сухую лестницу в воде.
Они разложили пачки веером в соседней комнате, где температура и влажность держались ровно. Однако ждать несколько часов было нельзя.
Кирилл снова просмотрел испорченные листы. На некоторых красный слой смещался сильнее, на других слабее. Он разделил их на три стопки и заметил, что самые плохие лежали ближе к окну.
— А если печатать небольшими пачками, которые успели полежать одинаково?
Мастер кивнул.
Они взяли пятьдесят листов из середины одной пачки, подержали их двадцать минут в печатной и сделали пробный прогон. Крестики совпали на первом листе, на десятом и на пятидесятом.
Но когда начался основной тираж, датчик края вдруг остановил станок.
— Теперь листы кривые? — спросил Кирилл.
— Нет. Один лист прилип к другому.
После выравнивания влажности бумага стала немного мягче. Два листа сцепились краями и пошли вместе. Кирилл провёл ладонью над стопой и почувствовал слабое электрическое покалывание.
— Они ещё и наэлектризовались.
Лев Аркадьевич включил ионизатор — узкую планку над подачей бумаги. Она снимала статический заряд, из-за которого листы липли друг к другу. Стопу распушили, несколько раз подняв края.
Станок снова заработал. Кирилл проверял каждый двадцатый лист, накладывая его на прозрачный контрольный шаблон. Крестики оставались едиными.
Через час на столе лежало пятьсот карт. Лев Аркадьевич не стал выбрасывать весь брак. Листы с небольшим смещением отложили для черновиков, а три самых выразительных повесили на стену.
Над ними мастер написал: «Два миллиметра, которые увели остановку в пруд».
На открытии квеста Кирилл получил первую карту из готовой пачки. Красный кружок стоял у входа, где и должен был.
— А если бы мы не заметили? — спросила организатор.
— Тогда у пруда собралась бы очень уверенная очередь, — ответил Кирилл.
Лев Аркадьевич посмотрел на контрольные крестики и добавил в журнал смены: «Перед срочной печатью дать бумаге привыкнуть к помещению». Рядом Кирилл приписал карандашом: «И смотреть не только на большую карту, но и на маленькие отметки».