В нашем клубе железнодорожных моделей есть правило: если поезд сошёл с рельсов, сначала выключи питание, потом спорь.
В субботу мы нарушили только вторую половину правила.
— Рельсы грязные, — сказал Вадим.
— Колёса грязные, — сказал я.
— Вы оба грязные, — сказала Ирина Сергеевна. — Руки покажите.
Руки у нас действительно были чёрные от графита и старой смазки.
Через два часа начинался день открытых дверей. На большом макете должен был ходить товарный поезд: зелёный электровоз, четыре вагона и красная цистерна в хвосте. Он проезжал станцию, мост, маленький лес из проволочных ёлок, входил в длинную кривую возле бумажной фабрики и там останавливался.
Всегда в одном месте.
Я нажимал на ручку регулятора. Электровоз гудел, лампы горели, но колёса почти не крутились.
— Выключай, — говорила Ирина Сергеевна.
Я выключал.
Мы толкали поезд пальцем сантиметров на двадцать вперёд, снова подавали питание — и он спокойно ехал дальше.
— Значит, рельс, — сказал Вадим.
Мы протёрли рельсы спиртовой салфеткой. Потом специальным резиновым бруском. Потом ещё раз салфеткой.
Поезд доехал до фабрики и остановился.
— Значит, не рельс, — сказал я.
— Или ты плохо тёр.
— Или ты плохо думаешь.
— Питание выключили? — спросила Ирина Сергеевна.
— Да.
— Тогда можете продолжать плохо думать, но по очереди.
Я снял электровоз с макета и поставил на короткий испытательный путь. Он поехал сразу. Медленно, быстро, вперёд, назад — без единого рывка.
— Мотор живой, — сказал я.
— Мы это и так знали.
— Теперь знаем точно.
Потом я вернул электровоз на макет, но без вагонов. Один он прошёл плохое место.
— Ага! — крикнул Вадим. — Вагоны тормозят.
Мы проверили каждый вагон. Колёса вращались свободно. Сцепки не цеплялись за шпалы. Даже красная цистерна, которую я подозревал больше всех просто из-за её вида, оказалась совершенно невиновной.
С одним вагоном электровоз проходил кривую.
С двумя — тоже.
С тремя замедлялся.
С пятью останавливался.
Ирина Сергеевна присела возле макета.
— Что меняется, когда вагонов больше?
— Вес, — сказал Вадим.
— Сопротивление движению, — сказал я.
— А ещё?
Мы молчали.
Она постучала ногтем по блоку питания.
— Электровозу приходится сильнее тянуть. Мотор берёт больше тока.
— И?
— И если где-то электрический контакт плохой, это может стать заметно только под нагрузкой.
У нас был маленький мультиметр — прибор с экраном и двумя щупами. Ирина Сергеевна разрешала нам мерить напряжение на макете, потому что там было безопасное низкое напряжение от блока питания.
— Ставим поезд перед фабрикой, — сказал я.
— И опять его мучаем?
— Недолго.
Мы поставили состав. Я подал небольшую скорость. Пока поезд ехал, Вадим касался щупами рельсов в разных местах.
— Одиннадцать и восемь.
— Одиннадцать и семь.
— Одиннадцать и восемь.
Поезд вошёл в кривую.
— Девять и один!
Электровоз замедлился.
Ещё десять сантиметров.
— Семь и четыре.
Он остановился.
— Вот! — сказал я.
— Что «вот»? — спросила Ирина Сергеевна.
— Напряжение пропадает по дороге.
Она кивнула.
На нашем макете питание к рельсам подходило не в одной точке. Под фанерой шли провода, а через каждые несколько метров к ним присоединялись короткие ответвления. Иначе на большом макете дальние участки могли получать меньше напряжения.
Мы полезли под стол.
Это была самая неудобная часть железнодорожного моделизма. Сверху у тебя горы, вокзалы и аккуратные деревья. Снизу — фанера, провода, колени товарища и пыль, которая обязательно падает в нос.
— Не чихай, — сказал Вадим.
— Я ещё не чихал.
— Я заранее.
Под фабрикой мы нашли красный и чёрный провода. Они уходили к рельсам через маленькую клемму.
— На вид нормально, — сказал Вадим.
Я пошевелил красный провод. Он двигался.
— А так?
— Уже хуже.
Винт клеммы был почти откручен. Провод касался металла, поэтому без нагрузки электричество проходило. Но когда мотору требовалось больше тока, плохое соединение начинало мешать — как слишком узкая дверь для толпы людей.
— Затянуть? — спросил я.
— Сначала питание макета полностью выключить, — сказала Ирина Сергеевна сверху.
— Выключено.
— Проверить.
Проверили.
Вадим затянул винт маленькой отвёрткой. Я придерживал фонарик. Потом мы выбрались наружу, и оказалось, что у меня на волосах висит кусок искусственного мха.
— Лесник, — сказал Вадим.
— Электрик, — ответил я.
— Оба в туалет, умываться, — сказала Ирина Сергеевна.
Но сначала мы запустили поезд.
Пять вагонов.
Медленная скорость.
Станция. Мост. Лес. Фабрика.
Электровоз вошёл в кривую и прошёл её без остановки.
— Одиннадцать и семь, — сказал Вадим, глядя на мультиметр.
— Ещё круг.
— Кирилл, он уже исправен.
— Поэтому ещё круг.
Мы прогнали состав пять раз в обе стороны. Потом добавили ещё два вагона из шкафа. Поезд всё равно шёл ровно.
За десять минут до открытия дверей Ирина Сергеевна принесла табличку «Не трогать макет руками» и поставила её возле фабрики.
— Почему именно здесь? — спросил я.
— Потому что я вас знаю. Через полчаса кто-нибудь из вас скажет посетителям: «Смотрите, вот здесь у нас была загадочная неисправность», — и полезет показывать пальцем.
Она угадала.
Первым пришёл мальчик лет шести с отцом. Он долго смотрел, как товарный поезд обходит макет, а потом спросил:
— А он когда-нибудь ломается?
Я посмотрел на Вадима.
Вадим посмотрел на меня.
— Конечно, — сказал я. — Но сегодня он уже своё отломался.
В этот момент поезд прошёл фабрику совершенно ровно.
Ирина Сергеевна за моей спиной тихо сказала:
— Не сглазь.
Я ничего не ответил. Просто убрал руку подальше от макета.