В деревне Верхние Луки стояла водяная мельница. Не музейная, где всё запрещено трогать, а настоящая — только маленькая. По субботам хозяин, Павел Андреевич, запускал её для гостей и молол несколько мешков ржи.
Костя пришёл туда с дедом раньше всех.
— Повезло тебе, — сказал Павел Андреевич. — Сегодня вода хорошая. Колесо пойдёт бодро.
Мельничное колесо было почти с Костин рост. Вода падала на его лопатки сверху, и колесо медленно провернулось.
Сначала раздался обычный деревянный гул: бух-бух, шорох ремня, поскрипывание оси.
Потом всё стало подозрительно тихо.
— Красота, — сказал дед. — Ничего не гремит.
Павел Андреевич покачал головой.
— Вот как раз это мне и не нравится.
Костя удивился.
— А разве тихо — плохо?
— Для спальни хорошо. Для мельницы не всегда.
Он насыпал горсть зерна в деревянный ковш. Зёрна посыпались между двумя круглыми камнями — жерновами. Верхний жернов вращался, нижний стоял неподвижно. Из деревянного желоба должна была идти мука.
Она пошла. Только не белым мягким порошком, а крупными хлопьями, будто зерно просто раздавили сапогом.
Павел Андреевич растёр крупинки между пальцами.
— Не домолола.
— Камни разошлись? — спросил дед.
— Проверим.
Хозяин остановил подачу воды и дождался, пока колесо встанет. Поднял крышку над жерновами, проверил рычаг, которым меняли расстояние между камнями.
— Тут порядок.
Он снова пустил воду.
Колесо провернулось. Тихо.
— Может, воды мало? — спросил Костя.
— Смотри на лоток.
По деревянному желобу вода шла широкой лентой. Мало её точно не было.
Костя обошёл мельницу. Снаружи журчала речка. За решёткой перед водяным каналом плавали листья и две тонкие веточки. Павел Андреевич называл эту решётку сороудерживающей: она не пускала в колесо сучья, бутылки и всё, что могло застрять между лопатками.
Листьев было немного.
— Решётка чистая, — сказал Костя.
— Почти, — отозвался хозяин.
Он поднял длинные грабли и провёл ими по прутьям. С решётки сошла охапка водорослей, прилипших с внутренней стороны. Снаружи их почти не было видно.
— Вот хитрецы, — сказал дед.
Но после очистки мельница загудела лишь чуть громче. Мука стала получше, однако всё равно крупнее, чем обычно.
Павел Андреевич послушал ремённую передачу. Большое колесо вращало маленький шкив через широкий ремень. Ремень шёл ровно.
— Не буксует, — сказал он.
Костя присел у двери. На полу лежала узкая полоска муки от вчерашней работы. Каждые несколько секунд она едва заметно вздрагивала.
— Павел Андреевич, а почему пол дёргается?
— Мельница работает. Здесь всё понемногу дрожит.
— Нет. Оно как будто: раз, два, пауза. Раз, два, пауза.
Хозяин перестал улыбаться и подошёл ближе.
Они несколько секунд молчали.
Бух. Шорох.
Бух. Шорох.
И действительно — пауза.
Павел Андреевич остановил колесо ещё раз.
— Костя, стой здесь. Дед, посветите, пожалуйста.
Под настилом проходил деревянный вал. На нём сидело большое зубчатое колесо. Его деревянные зубья входили в зубья меньшей шестерни и передавали движение наверх.
Один зуб был на месте. Второй тоже. Третий.
А дальше торчал короткий обломок.
— Нашли, — сказал Павел Андреевич.
— Из-за одного зуба вся мельница стала тише? — не поверил Костя.
— Не совсем из-за тишины. Когда сюда подходит пустое место, передача на мгновение теряет толчок. Верхний жернов идёт рывками и медленнее. Поэтому зерно дробится хуже.
— А новый зуб где взять?
Павел Андреевич открыл ящик у стены. Там лежали деревянные бруски одинакового размера.
— У старых мельниц зубья часто делали сменными. Не меняешь всё колесо — вынимаешь повреждённый и ставишь новый.
Дед присвистнул.
— Запасные зубы. Удобно.
— Если заранее их приготовить.
Павел Андреевич выбрал брусок из сухого граба. Косте разрешили держать рядом целый старый зуб для сравнения, пока хозяин подгонял новый рубанком. Работал он неторопливо: снимал тонкую стружку, примерял, снова снимал.
— Слишком толстый — закусит передачу, — объяснил он. — Слишком тонкий — будет ударять.
Костя следил, как прямоугольный брусок постепенно становится похожим на зуб шестерни.
Когда новый зуб сел в гнездо, Павел Андреевич закрепил его деревянным клином.
— Запускаем без зерна.
Вода пошла на колесо.
Бух-бух-бух-бух.
Без паузы.
— Теперь шумит как следует, — удовлетворённо сказал дед.
Павел Андреевич пустил первую пригоршню ржи. Из желоба посыпалась ровная мука.
Костя взял щепотку и растёр пальцами.
— Уже не хлопья.
— Значит, можно принимать гостей.
К полудню во дворе собралась экскурсия. Павел Андреевич рассказывал про воду, жернова и ремни. Когда дошёл до зубчатого колеса, он показал новый светлый зуб среди потемневших старых.
— Сегодня мельница сама сообщила, что у неё случилось, — сказал он.
Кто-то из детей спросил:
— Она заговорила?
— Почти. Только не словами.
Костя хотел объяснить про муку, паузу и дрожащую полоску на полу, но Павел Андреевич уже подозвал его.
— Лучше расскажи ты. Ты первым услышал, чего не хватает.
— Я не услышал, — сказал Костя. — Я увидел муку на полу.
— Тем интереснее.
И Костя рассказал всё по порядку, начиная с того, почему хорошая мельница иногда должна шуметь больше плохой.
После экскурсии Павел Андреевич насыпал ему в бумажный пакет немного свежей ржаной муки.
— За диагностику.
— А если следующий зуб сломается?
— Тогда у меня осталось ещё семь заготовок.
Костя посмотрел на ящик.
— А если восемь?
Павел Андреевич подумал.
— Тогда придётся закрыть мельницу и весь вечер строгать девятый.
На обратной дороге пакет тихо шуршал у Кости под мышкой. Дед нёс хлеб, купленный у пекарни возле мельницы, и всё повторял, что впервые в жизни радовался правильно работающему шуму.